Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen
Крепкий, как скала, управляющий вышел из тени колонн. — Немедленно в магистрат, — приказал молодой господин. — Переоформить хутор за деревней Гаухоф на имя Ганса Старшего.
Ганс стоял, ошеломленный, пытаясь осознать, как в одно мгновение его жизнь изменилась навсегда. Он просил луга — получил поместье. Когда управляющий, чьи движения были точны, как ход часового механизма, пригласил его следовать за собой, Ганс понял: спорить с волей владельца так же бессмысленно, как пытаться повернуть реку вспять. Это было решено.
Когда они прибыли к зданию магистрата, стражники, завидев управляющего, мгновенно вытянулись и расплылись в подобострастных улыбках. Ганс Старший, который в прошлый раз прождал у дверей несколько часов, смотрел на это с изумлением. Только сейчас он понял, какой властью обладал его новый знакомый.
Дело провернули молниеносно. Писарь, не задав ни единого лишнего вопроса, поставил все печати. Ганс едва успевал прикладывать перстень к документам. Когда ему вручили бумагу о передаче шестидесяти трех душ крестьян, он побледнел.
— Господин, — прошептал он, — эти люди… я не могу их взять. Это же живые души! Управляющий лишь сухо усмехнулся: — Господин Ганс, хозяин сказал — хутор ваш. Со всеми потрохами. Если не хотите людей, продадите их потом. Один человек стоит пять монет, считайте сами свою выгоду.
Ганс замолчал. Ему стало страшно от холодной расчетливости управляющего, но в то же время внутри росло понимание: теперь он владелец земель, о которых раньше не мог и мечтать.
По дороге домой в тряской повозке (Ганс после этого «удовольствия» еще долго приходил в себя) управляющий потребовал рецепт пасты. Ганс, все еще мутимый от быстрой езды, пробормотал, что ему нужно зайти домой за «секретными компонентами».
Марта, увидев, как муж подъезжает к дому на повозке, встревожилась: — Опять что-то купил?
Ильза выбежала навстречу, радостно улыбаясь, но, увидев холодное, строгое лицо управляющего, осеклась. Ганс Старший неловко представил его: — Дочка, это управляющий дома Заксен. Веди себя прилично.
Ильза замерла. Она была неглупой девочкой и сразу поняла: отец привез не просто гостя. Он привез человека из другого мира — мира городских хозяев, властных управляющих и совершенно иных правил игры. Она внимательно посмотрела на отца, на его сжатый в руках ларец с документами и сердце ее забилось чаще. Что же там, внутри? Какую цену придется заплатить за этот «подарок»?
Глава 32. Тяжесть земли
В воздухе, настоянном на ароматах августовской полыни и прелой воды, висела густая, почти осязаемая тишина.Управляющий дома Заксен, человек, привыкший измерять мир аршином преданности своему господину и звоном чужих монет, с холодным любопытством наблюдал за девочкой. На Ильзе были новые одежды — тонкая шерсть, сработанная городскими мастерицами, — но держалась она с той естественной, почти дерзкой уверенностью, которая встречается лишь у тех, кто еще не успел познать горечь холопства. Управляющий невольно кивнул своим мыслям: Ганс Старший, этот простоватый сельчанин, берег свое дитя, словно драгоценность, не уступая в этом знатным домам.
— Господин Ганс, — голос управляющего прозвучал сухо, словно шелест пергамента, — неужто мы прервем трапезу? Время — золото, а мой господин не привык ждать.
Ганс, неловко переминаясь, пригласил гостя к столу. Управляющий Франц окинул взглядом скудное угощение. Вино — дешевое, кисловатое пойло, мясо, отдающее вчерашним жаром, рыба, чья чешуя казалась тусклой в полумраке горницы. Он брезгливо коснулся рыбы палочками. Вкусно. Удивительно вкусно, почти на уровне лучших кухонь уезда. Но взгляд его упал на зелень, поданную к рыбе. Франц, не раз пробовавший изыски столичных столов, не узнал её. Он осторожно, словно проверяя яд, отправил лист в рот.
Внезапный голод — острый, почти болезненный — пронзил его желудок. Вкусив этой странной травы, он ощутил первобытное желание насытиться, забыв об этикете и важности момента.
— Что это, господин Ганс? — спросил он, с трудом сдерживая жадность. — «Сердечная трава», — отозвался Ганс, не понимая, какой клад он открыл перед человеком, знающим цену каждой крупице вкуса. — Мы едим её с курятиной. Она всюду растет.
Франц запомнил название. С этого мига в его глазах Ганс Старший перестал быть просто деревенским дурачком, сменявшим секрет пасты на землю. Он стал носителем тайны, способной украсить стол любого вельможи.
Когда они вышли в поле, где в мутной воде притаились восьминогие «крабы» с клешнями, способными прорезать сапожную кожу, — Франц с отвращением смотрел на их панцири. Лишь когда Ганс, ловкий и уверенный, словно потрошитель, принялся вязать их, Франц понял: это не еда для крестьян. Это трофей для тех, кто ищет новизны и остроты ощущений.
На обратном пути, когда их обогнал кто-то из сельчан, Ганс ответил на вопрос о госте с пугающей простотой. Но в этой простоте скрывался расчет.
Дома Ильза, не дождавшись, пока мать — кроткая, как утренняя тень, Марта — закончит свои дела, решительно вскрыла ларец.
—Купчая, — выдохнула Марта, разглядывая свиток. Её пальцы, огрубевшие от работы, дрожали. — Земля... Но где она? Земля далеко — не управиться.
Ильза, глядя на пустую повозку и ларец, сжала кулаки. Она видела, как в глазах отца блеснула искринка странной, тяжелой свободы. — Матушка, — голос Ильзы прозвучал почти шепотом, но в нем слышалась сталь, — отец не купил эту землю. Он её выменял. За пасту. За право других людей пировать на нашей крови.
Марта не поняла до конца, но почувствовала холод, исходящий от этих бумаг. — Земля — это покой, — прошептала она, пытаясь обмануть саму себя. — Земля — это долг, — возразила Ильза, глядя, как солнце медленно тонет в швабских лесах. — И теперь, когда мы вошли в эту игру, нам придется либо властвовать, либо сгореть. Вопрос лишь в том, чьей рукой нас будут водить: дома Заксена или самой Судьбы.
Земля — тридцать моргенов поймы, восемьдесят — суходола, сотня с лишним — лесных угодий, да еще пара быков и мулы. Ильза, вчитываясь в мелкий, сухой почерк писца на пергаменте, чувствовала, как внутри ворочается тяжелое, холодное предчувствие. Человек, отписавший им это имение, был либо безумцем, либо игроком, делающим ставку на судьбы целых семей.
— Земля, — прошептала она. — Отец, ты понимаешь, что мы не просто пашем, мы теперь несем ответственность за эти души?
Но отец был ослеплен — не золотом, а возможностью владеть. В тот момент, когда Ильза увидела в ларце кабальные записи на людей, — она поняла: их втянули в узел, который нельзя развязать, можно лишь разрубить.
В «Четырех морях» Заксен встретил их с тем же притворным радушием,