Хозяйка пряничной лавки 3 - Наталья Шнейдер

На половине постояльца была открыта форточка. Разумеется, Петр Алексеевич был выше простого любопытства — наверное, проветривал совесть.

— … и это ты мне как березу считаешь! — гремела тетка. — Савка, ты меня за слепую держишь или за покойницу? Потому что только покойница за такое тебе бы безропотно заплатила!

— Господь с тобой, Анисья! Береза как береза. Сухая, добрая. Сам рубил, сам вез.

— Да какая ж это береза! — Тетка подхватила полено, и я на миг испугалась, что она сейчас огреет им возчика. — Где ты тут березу видишь!

Луша сунула нос в щель между поленьями, чихнула и брезгливо отряхнула лапу.

— Не нравится — не бери, — оскорбился возчик. — В такой мороз всем дрова нужны, кому другому продам!

— Вот кому другому и ври! А мне не надо. Нюрка!

Нюрка подпрыгнула так, будто ее вызвали к доске на любимом уроке.

— Да, барыня Анисья Ильинична!

— Поди сюда. Смотри, пока старая дура живая и тебя учить может. Вот это что? — Она потрясла поленом.

— Дрова, — осторожно сказала Нюрка.

— Дрова, — передразнила тетка. — Замуж выйдешь, муж в твой дом купит вместо овса сена, тоже скажешь «корм».

— Да что ж вы, барыня, кто сено с овсом перепутает!

— Слышал, Савка! — гордо обернулась к возчику тетка. — А кто березу с осиной перепутает! Это разве дрова?

— А чем тебе не дрова? — насупился возчик.

— Осиной разве что печь прочистить да грехи выкурить. Горит сильно, да недолго, тепла с нее — как сала с мосла: вроде кость есть, а поживы никакой. А это что? — Она выхватила с воза еще одно полено. Луша тут же метнулась ближе, вскочила на полено, вернулась на воз и уставилась на Савку с таким выражением, будто даже ей было за него стыдно. — Еловина! Ах ты ж, Савка, прохиндей! На Солнцеворот ветки народу продал, а стволы мне под березу привез? Решил праздник со всех сторон ободрать? Не дровяник ты, Савка, а праздничный разбойник!

— Сверху — береза, — набычился возчик.

— Сверху! — Тетка аж подпрыгнула. — Сверху, слышали? Серега! Мишка! Вылезайте, бестолочи, все равно торчите там, как мыши из щели. Снимайте верх. Сейчас посмотрим, что у Савки сверху, что снизу и где у него совесть закопана.

Луша, похоже, решила помочь: сиганула на край воза, сунула лапу между поленьями и вытащила оттуда мокрую щепку с прилипшей хвоинкой. Мальчишки выбежали из дома с такой готовностью, словно их звали не работать, а участвовать в шалости. Вдвоем они живо сняли верхний ряд. Под ровным рядом березы обнаружились поленья похуже — многие с примороженным снегом.

— Вот! — торжествующе схватила одно такое тетка. — Смотрите все!

Как будто на нее и так не смотрели все. Даже лошадь.

— Снизу мокрое. Снегом набито. Глядите, люди добрые, что он мне продает! Не то дрова, не то воду! Может, ты мне еще лед по березовой цене отпустишь, Савка? Так лед я у реки бесплатно наколю.

— Да где ж мокрое, — слабо возразил Савка. — Чуток прихватило.

— Чуток у тебя ума не хватило, когда ты ко мне с таким возом поехал. Это раз. — Она загнула палец. — Осина в березе — это два. Сырость — три. Да и сложил их, прости господи, как…

— А вот уж как уложил — не твое дело.

Тетка медленно обернулась к нему.

— Не мое дело? Вон как набросал: крест-накрест, с дырами. Воздух под поленья продать надумал! Полсажени, говорит. Да если это переложить полено к полену, у тебя полусажень до четверти похудеет и на исповедь запросится.

Нюрка восхищенно вздохнула.

— Анисья Ильинична, а можно мы переложим?

— Можно. Только погоди маленько. Сейчас Савка сам решит, желает он, чтобы мы его сажень при свидетелях мерили, или у него совесть проснулась.

Возчик потер ладонью нос. На морозе нос был красный, но теперь краснота полезла дальше, к ушам.

— Ну чего вы, право слово. Морозы стоят, дрова нынче…

— Дорогие, — закончила за него тетка. — Знаю. Потому и смотрю, за что плачу. За сухую березу я бы заплатила как за сухую березу. За осину с водой и воздухом плачу как за осину с водой и воздухом. Да и за елку скинуть бы надо.

— Ладно, — мрачно сказал возчик. — Скину гривенник.

— Гривенник, — ласково повторила тетка. — Савка, ты меня растрогал. Я сейчас заплачу, чтобы слезы на твоих мокрых поленьях понамерзли и твоя четверть снова полусаженью стала.

— Анисья Ильинична…

— Полсажени березы ты мне обещал? Полсажени. За полтора отруба. А привез что? Осину, елку, снег и воздух между поленьями. За такое не гривенник скидывают, а четвертак. И пятак мальчишкам за перекладку.

— Четвертак⁈ — Возчик даже шапку поправил. — Да вы меня без штанов пустите!

— С такими дровами тебя и в штанах честный человек не признает. Четвертак долой и пятак за работу.

— Пятак-то за что!

— За науку. Будешь знать, как в порядочный дом хлам везти.

— Да я ж вам не хлам…

— Тогда мерим, — сказала тетка. — Нюрка, принеси из моей комнаты из корзины с рукоделием мерную…

— Ладно уж, скину, — быстро сказал Савка.

— Четвертак и пятак за перекладку, — уточнила тетка.

— Да чтоб у меня руки отсохли еще раз к вам во двор завернуть, — пробормотал он.

— Не отсохнут, — утешила тетка. — Жадность не даст. Четвертак и пятак?

— Четвертак и пятак, — выдавил он.

Луша спрыгнула с воза словно сочла выяснение отношений оконченным, и гордо удалилась к крыльцу. В хвосте у нее торчала еловая иголка.

Тетка наконец заметила меня и всплеснула руками.

— Дашка! Ты чего у ворот стоишь, столб ледяной изображаешь? В дом, немедленно! Глянь только, на кого ты похожа — нос красный, щеки красные, еще застудишься. Девки, а вы чего стоите! Барыню встречайте! Чая ей налейте, да погорячее.

Скрипнула форточка, закрываясь.

— Вижу, вы тут без меня заскучать не успели, — сказала я, проходя во двор.

— Да тут захочешь, а не соскучишься с некоторыми, — проворчала тетка. — Глаз да глаз, отвернешься, а вместо дров дым с водой привезут, и тот сырой.

Савка сделал вид, что не слышит.

Я сдвинулась с места не сразу. Мысль, отброшенная накануне, снова подняла голову. В этот раз я не стала ее прогонять.

Мальчишки с радостным гиканьем кинулись перекладывать дрова. Жаль, с императорским манифестом нельзя поторговаться так же — с поленом в руках для наглядности.

— Дашка! — рявкнула тетка уже безо всякой нежности. — Я кому сказала —