Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1 - Тан Ци

Удар был настолько стремительным, что простой человек не успел бы хоть как-то отреагировать. Если бы Ингэ не была убийцей с многолетним опытом, не исключено, что она бы погибла на месте. К счастью, ежедневно изучая, как убивать и как выживать у самого лезвия твоего врага, она, опираясь на свои приобретенные инстинкты, прижалась к земле, едва избежав смерти.

Для убийцы самый важный момент в деле – первый удар. Если ты упустил это преимущество, забрать жизнь цели становится практически нереально. Когда Ингэ подняла клинок для защиты, тень уже другого меча устремилась в спину Жун Сюня.

До меня только начало доходить, что эти наемники работали в паре: первый из них должен был отвлекать Ингэ, а для второго предназначалось дело посерьезнее. Но они, наверное, еще даже не догадывались, что способности Жун Сюня на голову превосходили навыки Ингэ.

Убийца в черном не смог поверить в происходящее и с недоверием смотрел на пронзивший его грудь клинок. Кажется, он абсолютно не понимал, как главный судья, только что стоявший спиной к нему и беззаботно обнимавший девушку в красном, мгновенно лишил его жизни. Но в глазах наемника мелькнули последние капли жестокости: сделав выпад, он изо всех сил бросил свой меч в Ингэ, сражавшуюся с другим убийцей.

– Сестра! – Крик пронзил сад.

Цзиньцюэ бросилась под летящий клинок. Лезвие прошло сквозь нижнюю часть ее живота с глухим звуком. В это же время короткий кинжал Ингэ безжалостно распорол горло убийцы, а его длинный меч пронзил ее лопатку, застряв у рукояти. Кровь рекой стекала на ее одежду, окрасив в красный все от груди до подола. К счастью, на ее фиолетовой юбке тяжело было разглядеть хоть что-то. Она подняла взгляд в сторону, откуда ранее раздался крик, и увидела, как Жун Сюнь дрожащими руками держит истекающую кровью Цзиньцюэ.

Она никогда не видела его таким: потерявшим контроль над собой. По правде, рана на животе выглядела ужасающе серьезно, но на деле была не такой опасной. В восемнадцать лет Ингэ тоже получила такое ранение и поправилась, пролежав в кровати полмесяца, хоть и мучилась от боли.

Цзиньцюэ лежала на руках Жун Сюня, словно маленький котенок, и стонала от боли:

– Больно… Мне больно…

Жун Сюнь прижался щекой к ее лбу и хриплым голосом сказал:

– Не бойся, я здесь. Сейчас найдем лекаря. Потерпи еще немного.

Он с особой осторожностью поднялся, держа ее на руках. Она же тихонько плакала:

– Сестра… Сестра…

Нахмурив брови, Жун Сюнь наконец-то обернулся и взглянул на Ингэ. Лицо ее было невероятно бледным, но она из последних сил попыталась улыбнуться, подойдя к ним ближе:

– Я здесь. – Потом немного подумав, добавила: – Я в порядке.

Цзиньцюэ, наконец успокоившись, потеряла сознание. Жун Сюнь вздрогнул, а в глазах его появилась паника, будто он потерял самое дорогое, что есть у него на свете.

Ингэ замерла, холодно глядя на него:

– Ее рана не такая тяжелая. Она просто падает в обморок при виде крови.

Но он не услышал ее слов, не взглянул больше, а лишь развернулся и в спешке ушел, неся на руках Цзиньцюэ.

Ингэ смотрела ему вслед. Последние силы оставили ее, и она рухнула на землю у пруда там же, где и стояла. Подол платья погрузился в воду, словно фиолетовый лист лотоса. Клинок, вонзившийся в ее лопатку, под давлением земли выскользнул наружу, вновь резанув по кости. Наконец девушка издала приглушенный стон, раскрыла глаза и, глядя на бескрайнее ночное небо, усыпанное звездами, вспомнила слова Жун Сюня в ее шестнадцатый день рождения:

– Госпожа Юэ, стань ради меня лучшей убийцей семьи Жун.

Она лишь рассмеялась:

– В конце концов, я тебе не нужна.

Но никто ей так и не ответил, и лишь насекомые время от времени стрекотали. Она перестала смеяться и подняла перед собой руки, рассматривая кровавые следы, что остались между ее пальцами.

– На самом деле я правда… правда ненавижу убивать людей.

Под звездами внезапно распустились цветы магнолии. Лунный свет отражался в пруду, и белые тычинки цветов напоминали заснеженные осенние цветы, вобравшие в себя свет небесных светил. Ингэ медленно закрыла глаза и прикрыла их рукой. Спустя мгновение на пальцах показались следы слез, но глаза ее были ясны, без единой эмоции.

В этом и заключается слабость убийцы: даже ее уязвимости скрыты там, где их не разглядеть, – порой даже от нее самой.

* * *

Рана Цзиньцюэ и в самом деле оказалась не такой уж серьезной. Но из-за того, что она не могла похвастаться таким же крепким здоровьем, как у своей старшей сестры, она пролежала в кровати в попытках поправиться чуть больше месяца. После этих событий Жун Сюнь стал очень редко вызывать к себе Ингэ, как будто бы этого человека и вовсе никогда не существовало в поместье семьи Жун.

Ходили слухи, что были и другие убийцы, которые хотели поработать с Ингэ на задании в качестве напарников. Они предложили свою инициативу Жун Сюню, а он с полнейшим равнодушием на лице им отвечал:

– В поместье Жун нет стражей, которые не могли бы защитить своего господина, и тем более нет убийц, которые могут выжить, выполняя задание, прикрываясь другими людьми как мишенями.

Вот так просто он отказался от нее, даже не потрудившись сообщить об этом лично.

Жун Сюнь был хозяином, а Ингэ его слугой. Начиная с той ночи, когда он ее спас, она отдала ему свою жизнь. Он же воспринимал ее лишь как безделушку в своих руках – вещь, принадлежащую ему, которую можно взять, когда хочется, и выбросить, когда надоест. Он не понимал, что это было единственное в мире искреннее сердце, которое всецело любит его.

В сентябре, когда ястребы и орлы парили в небе, состоялась царская охота. Цзиньцюэ наконец полностью оправилась от ранения. Жун Сюнь, беспокоясь, что она слишком много времени провела в четырех стенах, взял ее с собой, чтобы немного развеяться. Видно, год у них все же выдался неудачным: едва они выехали – тут же возникли первые проблемы. Но что и следовало ожидать. Во всем виновата неосторожность Жун Сюня, не знавшего, что не только богатством, но и талантами хвалиться не стоит, особенно такими разносторонними, как у Цзиньцюэ.

Во время охоты детеныш снежного барса Жун Юаня был по неосторожности ранен неизвестно откуда взявшейся стрелой и затем спасен заблудившейся