Серенада для железной гномки - Светлана Алимова

Оршою охватило смятение.

Как она объяснит ему это? Не слишком ли напирает? Иштван, вроде, доволен, но они, что займутся любовью прямо сейчас? Среди бела дня? Она не привыкла так, не была готова, а вдруг она что-то сделает неправильно?

Ее охватил страх.

Оршоя соскочила с колен Иштвана и рванула в спальню.

Удивленный Иштван поднялся и шагнул вслед за ней.

— Оршоя, постой. Ты хочешь заняться любовью в постели? Хорошо, я с радостью, но куда ты так спешишь?

Она встала в дверях спальни, обернулась к нему и схватилась за ручку двери.

— Мне стыдно и очень горячо. Я не могу, я хочу любви и ласки от тебя, Иштван, — мучительно краснея призналась она, — но я боюсь, что веду себя безумно и натворю сейчас глупостей. Я огорошила тебя и смутила своим поведением. Мне надо успокоиться. Не заходи в спальню следующий час, ладно? Я приду в себя и мы спокойно все обсудим.

— Что? Нет, не надо успокаиваться! — разгоряченный Иштван кинулся к ней. — Оршоя, я все сейчас сделаю, все как ты пожелаешь! Иди ко мне! Нет, не закрывай дверь!

Смущенная Оршоя захлопнула ее перед носом Иштвана и повернула ключ в замке. А потом наложила заклинание, чтобы он не смог пройти сквозь стену. Глубоко вздохнула и попыталась успокоиться.

Иштван постучал в дверь с той стороны.

— Оршоя, умоляю, открой.

— Час еще не прошел.

— Я знаю! Не надо успокаиваться, давай займемся любовью, наконец!

— Сейчас день.

— Под одеялом! Я закрою шторы и не буду подглядывать, если ты стесняешься, — нашелся Иштван, — можешь завязать мне глаза! Оршоя, ну не мучай меня! Я в жизни не был так счастлив, а ты подразнила и сбегаешь!

— Я не дразнила. Я очень хочу заняться любовью, но я плохо соображаю и веду себя не нормально, — ответила смущенная Оршоя, — вдруг я что-то сделаю неправильно и ты меня возненавидишь?

— Клянусь, этого не будет! Впусти меня!

Оршоя обреченно вздохнула.

— Не могу. Мне в жизни не было так неловко, горячо и страшно все испортить. Возможно, я все порчу прямо сейчас. Я так тебя хочу, но не могу справиться с чувствами. Ты обижен на меня?

Судя по звуку Иштван тихо стукнулся головой о дверь.

— Нет. Сейчас я могу думать только о том, как уговорить тебя открыть эту чертову дверь, — обреченно вздохнул он, — так, погоди… в эфирной магии ведь были чары прохождения сквозь стены?

Его голос повеселел.

— Не сработает. Я наложила защитную печать на комнату, — сообщила Оршоя.

Иштван выругался.

— Так, ладно, возвращаемся к переговорам. Я что-то сделал неверно? Не нашел слов, что ты хочешь услышать? А! Я идиот! Оршоя, я тоже люблю тебя и счастлив, что ты — моя жена. Я хочу любить тебя, ласкать, с тобой я чувствую себя потрясающим мужчиной и получаю подтверждение этого. Я говорил, что не могу разжечь в тебе огонь, но я ошибался. Ты горишь и я горю, и вся моя неуверенность исчезла, а чувства накрыли с головой. Я больше не боюсь их. Ты — моя живая вода, целебный родник. Без тебя я бы зачах в одиночестве. Прошу тебя, открой дверь и дай увидеть тебя, коснуться, еще хоть раз! Если ты передумала и не хочешь сейчас, мы не будем ничего делать, но если позволишь, я все сделаю правильно. Остановлюсь, как только скажешь. Оршоя, я люблю тебя. И никогда, ни при каких условиях, не смогу возненавидеть.

Голос Иштвана звучал очень нежно и горячо, и Оршоя расслабилась. Сняла заклинание и открыла дверь.

— Входи.

— Ура! Не зря учился договариваться! — обрадовался Иштван, входя и тут же беря ее за руки. — Все хорошо?

— Да, — согласилась смущенная Оршоя, — мы можем еще поцеловаться? И можно я поглажу твою бороду? Она такая мягкая, шелковистая, приятная на ощупь.

Иштван расплылся в блаженной улыбке.

— Можно. А кто-то говорил мне, что борода отпугивает женщин и целоваться с бородачами неприятно. Я ведь потому ее и отпустил, чтобы избежать женского внимания после…

Он осекся и помрачнел.

— Дурак какой-то это выдумал, — заметила Оршоя, подводя его за руку к постели, — но ты и без бороды был бы красивым. Правда, в нашем клане тебя точно не поняли бы: взрослые гномы не бреют бороды. Зачем притворяться юнцом тому, кто уже женат?

Иштван расхохотался.

— Выходит, меня можно любить бородатым и безбородым, заклинателем или магом, героем и никем… господи, как же я люблю тебя, Оршоя! Я, наконец-то, понял каково это, когда любят по-настоящему, а не притворяются. Какое же счастье быть твоим мужем. И как страшно, что я мог его упустить.

Они устроились рядышком на кровати и Иштван обнял Оршою. Прижался губами и щекой к ее макушке и замер.

— И правда, та встреча в таверне была самой большой удачей в нашей с тобой жизни, — его зеленые глаза горели мягким светом, — чудеса все еще случаются. И я заслужил свое чудо. Оршоя, позволь любить тебя, быть желанным тобой, позволь быть твоим мужем. Я хочу целовать тебя, ласкать, баловать, нежить и доставлять тебе удовольствие. Можно?

Оршою затопило теплом. В его больших руках было невероятно уютно, а голос сладкими мурашками скатывался по коже.

— Можно, — согласилась она, — нам теперь все можно, да?

— Да.

Они принялись целоваться. А позже оказалось, что дневной свет вовсе не помеха для тех, кто хочет быть счастлив.

В любви обычно спокойный и сдержанный Иштван раскрылся с неожиданной стороны: он оказался страстным, эмоциональным и привязчивым, постоянно обнимал Оршою, целовал, гладил ее волосы, пытался ей угодить, а каждый спуск на медленном лифте башни оборачивал в возможность поласкаться на диванчиках. Он был опьянен любовью и Оршоя не отставала: в его руках она стала мягкой, гибкой, податливой и ни в чем не могла ему отказать. Даже когда он внезапно брал ее на руки и начинал целовать на глазах у всей башни.

— Иштван, что ты делаешь? — смущенно спрашивала она.

— Я люблю тебя! Люблю, слышишь? — глаза у Иштвана были шальные и полные обожания. — Не хочу расставаться, хочу вечно быть рядом с тобой!

— Я тоже, но на нас же все смотрят!

— И пусть смотрят! Пусть завидуют и знают, что мы счастливы! Я — самый счастливый муж на свете и у меня самая лучшая в мире жена! — неожиданно громко крикнул Иштван.

Окружающие маги зашептались