Соответствие - Ариэль Салливан

— А кто-нибудь из людей погиб? — спросила я, взволнованно прикусив губу.

— У них потери гораздо серьезнее, чем у нас, — уклончиво ответил Хэл, его большой палец рассеянно очерчивал круги на моей коленке.

— А как твои друзья?

— Все целы. Джеральду, правда, пришлось наложить пару швов, а Бри, Кейн и Барретт отделались легким испугом.

— Легким испугом?! — в кабинет снова бесцеремонно ворвался возмущенный Барретт. — Да я вообще-то вывихнул мизинец на правой руке, которой спускаю курок! Едва ли это можно назвать «легким испугом».

— А что со Жнецом? — поинтересовалась я.

— С ним все в порядке.

Я ненадолго замялась, прежде чем задать главный вопрос:

— А ты сам?

— Я в поря…

— Да какой там в порядке! — взорвался Барретт. — Этот твой маленький герой бросился вытаскивать наших ребят прямо из-под удара. В итоге в него на полной скорости влетело тяжелое металлическое заграждение и буквально припечатало к каменной стене туннеля, когда силовиики прорывались внутрь. Как результат: несколько сломанных ребер и тяжелое внутреннее кровотечение. Если бы Кейн и Бри не подоспели вовремя и не вытащили его…

Хэл перестал гладить мое бедро и наградил Барретта убийственным взглядом.

— Никто не просил тебя совать нос в чужие дела, — резко оборвал его Хэл.

— Хэл, ты поступаешь несправедливо, держа ее в полном неведении, — не уступал Барретт, и в моей душе родилась искренняя благодарность к рыжему.

— Я сам решу, что ей говорить, — отрезал Хэл.

— И сейчас ты принимаешь в корне неверное решение.

— Хэл, пожалуйста, расскажи мне правду, — тихо попросила я.

— Нет. — Хэл мягко сжал мою ногу. — Я не могу, Эмелин. По крайней мере, не сейчас. Чем меньше ты знаешь обо всем этом, тем в большей безопасности находишься. Если тебя вдруг начнут допрашивать иллумы, ты просто не сможешь им ничего выдать. Я не позволю им отнять у меня еще что-то, что мне по-настоящему дорого.

Мое сердце пропустило удар, а в животе все сжалось от сладкого предчувствия. Он сказал, что я ему дорога.

Барретт продолжал стоять у двери. Его губы были сжаты в тонкую линию, но в глазах читалось молчаливое, грустное понимание. Он больше не стал давить на друга.

— Хэл, я уже пообещала Скворцам, что буду помогать сопротивлению. Мне это необходимо, — твердо произнесла я. Я просто не знала, как иначе смогу выносить Коллина и всю эту элиту, и как вообще смогу жить в ладу с собственной совестью.

— Это было до того, как Жнец ясно дал понять, что тебя нельзя впутывать в наши дела, — отрезал Хэл.

— Чертовы птицы, вечно от них одни проблемы, — одновременно с ним пробормотал Барретт.

— Но неужели нельзя как-то переубедить Жнеца? — не уступала я.

— Я не стану это обсуждать, — отрезал Хэл, и я пристально посмотрела ему в глаза, пытаясь понять причину такой категоричности.

Прежде чем я успела настоять на своем, Барретт повернулся к Хэлу:

— Нам пора уходить. Мы и так торчим здесь слишком долго.

Хэл низко опустил голову, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Я инстинктивно запустила пальцы в его густые волосы, не до конца понимая, насколько это правильно и уместно в данный момент. Когда Хэл не отстранился, я мягко повторила движение, слегка царапая ногтями его кожу. Из его груди вырвался тихий, глубокий стон. Оглянувшись, я заметила, что Барретт демонстративно отвернулся к выходу.

Хэл аккуратно отодвинул кресло и глубоко вздохнул. Его костяшки пальцев побелели от напряжения, когда он мертвой хваткой вцепился в край стола, пытаясь подняться. Я тут же поднырнула под его руку, чтобы облегчить ношу, и он тяжело навалился на мое плечо. Хэл уткнулся лицом мне в шею, ожидая, пока утихнет резкая боль, и прежде чем я успела опомниться, мы оказались в крепких объятиях друг друга. Его обычно спокойный, ровный пульс теперь бешено колотился прямо у моей щеки.

Меня с головой накрыло чувство вины. Ему ни в коем случае нельзя было приходить сюда. Услышав шаги, я подняла голову: к нам приближался Барретт. В его взгляде больше не осталось прежней веселости или хитрости, только искреннее беспокойство за друга.

— Нам правда нужно возвращаться, Хэл, — негромко позвал он. Хэл даже не шелохнулся.

— Я скоро вернусь к тебе, — тихо пообещал Хэл, неохотно отстраняясь.

— Просто поправляйся, — прошептала я в ответ.

— Ты сегодня без линзы, — вдруг заметил Хэл, внимательно вглядываясь в мое лицо.

Барретт подошел еще ближе, явно готовый подхватить друга, если тот начнет падать. Насколько же сильно Хэл преуменьшал серьезность своих ран?

— Почему ты ее сняла? — спросил он.

— Я ни разу не видела никого из элиты или иллумов с того самого званого ужина.

Хэл тяжело выдохнул. Было ли это признаком очередной вспышки боли или же облегчением от того, что я все это время не виделась с Коллином, я так и не поняла.

— Раньше я наивно полагала, будто эта линза — мой единственный билет в нормальную, счастливую жизнь, — призналась я. — Но теперь… теперь все изменилось.

Я подняла глаза и увидела, что они оба смотрят на меня как завороженные. На лице Барретта отразился неподдельный шок. И у меня перехватило дыхание от того, сколько нежности и чего-то совершенно незнакомого мне прежде читалось в янтарных глазах со звездными искрами Хэла.

Барретт протянул руку, чтобы помочь Хэлу идти, но тот упрямо попытался его оттолкнуть. Рыжий лишь недовольно рявкнул в ответ:

— Хватит строить из себя героя, здесь не перед кем выпендриваться. Просто прими помощь, упрямый ты осел.

Хэл недовольно проворчал что-то сквозь зубы, но все же оперся на плечо Барретта. Тот, несмотря на свой невысокий рост, с легкостью принял на себя вес друга. Я молча провожала их взглядами, пока они не скрылись за поворотом коридора. Хэл так и не попрощался со мной. И в тот момент я отчетливо поняла, что, скорее всего, никогда не смогу сказать ему «прощай», и никакое светящееся золотом запястье не сможет этого изменить.



Весь остаток дня я просидела за голограммами, изводясь из-за Хэла: из-за боли, что терзала его, и моего полного бессилия. Первые несколько картин представляли собой пейзажи, и я просмотрела их быстро. После обеда я открыла следующий файл и мгновенно оцепенела.

На картине была изображена женщина с темными распущенными волосами и сросшимися бровями. Она стояла топлес, грудь была обмотана белой тканью, напоминающей бинты, такая же повязка дважды охватывала ее поясницу. Фоном