Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1 - Тан Ци

В этих глухих зимних горах, среди кружащих вокруг ворон и высохших деревьев, большинство живых существ уже впало в спячку. И это еще не говоря о том, что сейчас Ингэ была хромой. Даже с полностью здоровыми конечностями ей было бы трудно найти пропитание в таких суровых условиях. Но к счастью, падая со скалы, Сихэ ухватилась за кролика, так что, даже если сама Ингэ уйдет, а охрана Жун Юаня не сможет отыскать ее за короткий срок, принцесса не умрет с голоду или от лап неуснувших тварей. По крайней мере, безопасность будет ей обеспечена.

* * *

Волоча за собой раненую ногу, Ингэ, давно не улыбавшаяся искренне, вышла из пещеры и оперлась на только что срезанную палку. В глазах ее мелькнула легкая, едва заметная улыбка.

Но не прошла она и двух шагов, как улыбка медленно начала сползать с ее лица.

У покрытого туманом холодного озера впереди, словно с неба свалившись, мелькнула белая парча, и появилась фигура Жун Юаня, который должен был в это время находиться во дворце и разбирать документы. Несколько усталых птиц возвращались в свои гнезда, издавая протяжные крики. Луна в горах разрывала облака на части, холодный свет лился вокруг, падая на их лица. Ей негде было укрыться. Она сжала палку, которая служила ей опорой. В глазах потемнело, и она замерла, ожидая, пока он, при свете звезд и луны, спешно приблизится. Мягкие сапоги его наступали на сухие ветки, издавая хруст. Жун Юань остановился в двух шагах перед ней, рукава и полы его одежды были в траве и пыли. Вид у него был немного подавленный и потрепанный, но на этом красивом лице не было и капли недовольства. Его глубокие, как омут, глаза скользнули по палке в ее руках, по ее правой ноге.

– Что произошло?

Она подняла на него глаза, но взгляд ее все еще был устремлен на озеро вдали.

– С Сихэ все в порядке. Она только сильно испугалась и все еще спит. Я вышла… набрать ей воды.

Он молча смотрел на нее.

Ингэ замешкалась, выдавила улыбку:

– Нога… тоже в порядке…

В его темных глазах вспыхнула ярость. Одним резким движением он притянул ее за локоть и прижал к скале. Сломанная нога дернулась с неожиданной силой – можно представить, насколько это было больно. Ингэ была все той же Ингэ: даже когда клинок некогда пронзил лопатку, она издала сдавленный стон. Сейчас она лишь рефлекторно нахмурилась.

Он заключил ее в объятия и спросил:

– Больно?

Она прикусила губу, но так и не ответила. Сквозь зубы все же вырвался едва слышный стон. Взгляд его помрачнел пуще прежнего, свободной рукой он снял со своих волос нефритовую заколку и вложил ей в рот. Рассыпавшиеся волосы скрыли его лицо, когда он наклонился к ее ноге и крепко сжал.

– Если будет больно, просто кричи.

Кость хрустнула. На лбу ее проступили большие капли холодного пота. Боль от вправления костей сравнима разве что со скоблением кости стальным ножом. Но Ингэ по-прежнему не издала ни одного звука. В его глазах возникло еще большее негодование. Он прижался к ней уже почти вплотную, старательно пытаясь не задеть только что вправленную ногу.

– Кто тебя научил этому? Кто научил тебя молчать даже со сломанной ногой, изо всех сил пытаясь вытерпеть эту боль?

Она стояла в растерянности и смотрела на него.

Он хмурился, позволяя ей рассмотреть себя, а пальцы коснулись уголков ее глаз. Выражение его лица начало понемногу смягчаться, возвращаясь к тому прежнему бесстрастному Жун Юаню. Она моргнула, и в глазах ее начала накапливаться влага, так что она спешно запрокинула голову.

Он удержал ее голову, не позволяя двигаться, прямо глядя в ее наполненные слезами глаза. Одна капля все же скатилась по ее щеке. Он прижался лбом к ее лбу и тихо прошептал на ухо:

– Цзиньцюэ, просто плачь.

Плач – это такое дело, что если начнешь, то уже не сможешь остановиться. Тихие всхлипывания со временем превратились в звучные рыдания в голос. Кажется, Ингэ сама не понимала, почему сейчас плачет. Но, по крайней мере, это дало нам понять, что нет на свете женщин, от рождения неспособных лить слезы.

Он крепко обнял ее у холодного озера под бесплодной луной и произнес своим глубоким голосом:

– Все хорошо, я здесь.

Ингэ уже обессилела от рыданий. Я думаю, одной из причин стало то, что ей было так нелегко найти подходящий момент для побега, а в итоге все пошло под откос из-за Жун Юаня. Ей нужно было выплеснуть свои эмоции. Когда я рассказала об этих мыслях Му Яню, он дал им такую оценку:

– А-Фу, ты такая практичная девушка.

* * *

В конце концов, я всего лишь просто занимаюсь бизнесом. Хоть я считаю себя меланхоличной и сентиментальной, но, когда наши мысли не сливались воедино, в основном я не понимала, о чем думает Ингэ. Это самая закрытая девушка из всех, что я когда-либо встречала.

Так как это был сон, который она придумала сама, а не тот, что я сплела для нее, мне оставалось лишь наблюдать за событиями, словно рассматривать книжку с картинками: сцены одна за другой постоянно сменяли друг друга. К тому же у меня не было возможности что-нибудь там изменить. Трудно сказать, произошел ли какой-то сдвиг в отношениях Жун Юаня и Ингэ после того падения с обрыва. Тут сложно было судить: с виду все, что могло и не могло произойти между ними, уже давно произошло. Однако в ту ночь после возвращения во дворец правителя царства Чжэн Ингэ провели не в западный павильон Сияющего Спокойствия, а в личные покои Жун Юаня – дворец Чистой Прохлады.

Обстановка в нем соответствовала названию и отличалась холодной простотой: лишь в стеклянном сосуде у лампы стояли две сухие ветви белой вишни, которые среди суровой зимы придавали покоям оттенок пустоты и безмолвного уединения. Рану на ноге Ингэ заботливо перевязали дворцовые лекари, не встретив с ее стороны никакого сопротивления. Но после всех этих долгих хлопот и манипуляций с ее ногой она еще до наступления ночи с усталым видом легла на кровать. Прислуга поправила фитиль лампы, а Жун Юань, у которого, вероятно, сна не было ни в одном глазу, взял в руки свиток и, прислонившись к изголовью, стал читать. Они оба молчали.

Осознав, что смотреть там больше не на что, я собиралась потащить за собой