Попаданка. Развод отменяется - Василиса Васильева
В этот момент в столовую входит леди Руала, уверенная и величественная. Ее рука лежит на животе, а на лице играет самодовольная улыбка.
— Я слыала о переполохе ночью, — говорит она сладко. — Надеюсь, с ребенком все в порядке?
— Лучше, чем будет с тобой через минуту, — отвечаю я спокойно. Я знаю, что она причастна к попытке похищения.
Она громко смеется, запрокидывая голову.
— Максимилиано, ты позволишь ей так со мной разговаривать? — резко спрашивает она, прищурившись. — С матерью твоего сына?
Он молчит, глядя на нее. Затем делает пас рукой, и по периметру комнаты загораются руны. Стол и убранство исчезают, оставляя лишь каменные стены и пол, покрытый рунами. Руала не обращает на это внимания.
— Древние, призываю вас, — тихо шепчет он.
По большому кругу начинают собираться тени в балахонах.
— Превратись, — приказывает дракон, когда все встают на свои места.
Ее улыбка дрожит.
— Что? — я на мгновение верю в ее искренность.
— Ты же красная драконица, — холодно продолжает он. — Покажи.
— Мне нельзя, — она делает шаг назад. — Я беременна!
— Это ложь, — я шагаю вперед.
В зале поднимается шепот.
— Ты провела ритуал, — продолжает мой дракон. — Кровавый. Запретный. Ты пожертвовала будущим.
Она бледнеет.
— Ты не можешь знать…
— Ты отдала свою истинную форму, — отвечает он. — В обмен на силу и иллюзию беременности.
Он смотрит на нее с презрением.
— Ты не можешь обратиться, — говорит он. — Потому что потеряла дракона.
Руала кричит:
— Я делала это ради тебя, любимый!
— Нет, — он шагает вперед. — Ради власти.
Он смотрит в глаза блондинке, приковывая взглядом к полу.
— И ты пытаешься убить ребенка. Наследницу мира.
Она резко опускается на колени, словно кто-то ударил ее по спине.
— Я хочу изменить судьбу…
Перед глазами сгущаются тени, и время начинает бежать назад. Я вижу спину Руалы, стоящей перед малой столовой. Она дергает ручку дверцы, но та не поддается.
— Я все делаю, как ты велел, — шипит она. — Помоги!
Я вдруг очнулась, словно по щелчку, и понимаю…
— Ты ее сломала… — говорю я.
Максимилиано поднимает руку, призывая силу.
— Заковать. Отдать храму. Пусть Совет решит ее судьбу.
Руала кричит, когда на ней сомкнулись цепи подавления магии.
Амели крепче обнимает меня за шею и отворачивается.
— Мама… — шепчет она.
— Всё хорошо, малышка, — я целую ее в висок.
— Всё хорошо, родная, — Максимилиано подходит к нам и обнимает.
— Нам нужно спуститься в подземелье замка Фиорских, — бросает Максимилиано, уводя нас из зала. — Ситуация требует немедленного вмешательства.
— Я с тобой, — решительно говорю я.
Я сейчас ни за что не останусь с Амели без Максимилиано. Даже мысль об этом пугает меня.
4.2
Подземелье располагается глубоко под замком. Каменные стены здесь древнее самого замка, древнее рода Фиорских и даже древнее самого названия.
— Сюда не водят посторонних, — говорит Максимилиано, проводя ладонью по стене. Руны вспыхивают серебром, открывая проход.
Обидно слышать эту фразу.
— Я все же не посторонняя, — отвечаю я, крепче прижимая Амели.
Девочка тихо посапывает у меня на плече, но когда мы входим, она вздрагивает и открывает глаза.
— Здесь… громко, — шепчет она.
Я ничего не слышу, но Максимилиано напрягается.
— Она чувствует их, — говорит он глухо. — Значит, время пришло.
В центре зала стоит каменная плита, покрытая трещинами. На ней вырезаны символы. Не драконьи. Древние.
— Это было здесь ещё до моего рождения, — говорит он. — Пророчество Первого Пламени.
— И ты только сейчас об этом говоришь? — спрашиваю я тихо.
— Потому что надеюсь, что оно не сбудется, — отвечает он.
Он касается плиты, и слова вспыхивают светом:
“Когда Серебряный Страж породит Зрящую,
а Время коснётся Крови,
мир склонится или падёт”.
Амели напрягается, а я чувствую, как внутри всё сжимается.
— Это про неё? — мой голос ровный, но внутри всё дрожит.
— Да, — отвечает он. — Зрящая видит богов и чувствует нити мира.
Медленно проявляются следующие строки:
Матерь вне Круга удержит Равновесие.
Но если Сердце Дракона дрогнет
Пламя обратится против своих.
Я замираю, услышав это.
— Матерь вне Круга?.. — шепчу я. — Это я?
Он смотрит на меня и медленно кивает.
— Ты вне системы. Вне богов. Ты… вне судьбы, — подтверждает Массимилиано.
— А Сердце Дракона? — спрашиваю я, уже зная ответ.
Он отводит взгляд.
— Это я.
Амели вдруг поднимает голову и шепчет:
— Папа очень боится.
Её слова звучат громче, чем любой гром, а наступившая тишина оглушает.
— Я хочу показать тебе кое-что, — тряхнув волосами и прочистив горло, говорит мой дракон.
Мне сейчас кажется, что между нами мелькают светлячки, словно невидимые искры, которые притягивают нас друг к другу.
Я иду вслед за Массимилиано, чувствуя, как его присутствие становится всё ощутимее. Амели спит, убаюканная магией, и её спокойное дыхание — единственный звук, нарушающий тишину. Мы идём долго, и я уже начинаю сомневаться, что мы вообще куда-то придём. Но когда мы выходим на подобие балкона, мои сомнения рассеиваются. Вид захватывающий.
Максимилиано стоит, опираясь на перила, и смотрит в небо.
— Я не должен был приводить вас сюда, — говорит он, не оборачиваясь, подразумевая подземелье.
— Поздно, — отвечаю я. — Мы уже здесь.
Подхожу ближе и останавливаюсь рядом с ним. Его плечо слегка задевает моё, и я чувствую, как моё сердце пропускает удар.
Массимилиано сжимает перила так сильно, что камень трещит, и я вздрагиваю от этого звука.
— Я видел, как мир горел, — говорит он тихо. — Тогда я был молод, силён и уверен, что смогу всё удержать.