Рождественские желания и ирландские поцелуи - Дебби Джонсон

– Не то чтобы, – коротко отвечаю я. – У меня же были друзья. Мы напоминали стаю бродячих собак, особенно когда немного повзрослели. Носились по пляжам и бухтам, творили всякие глупости, крали выпивку из гостиницы, притворялись, что нам нравится курить, хотя на самом деле нас всех воротило от сигарет… Последние годы в Англии были просто волшебными. Утром я помогала родителям подавать завтрак в гостинице, а потом весь день была предоставлена самой себе. Корнуолл был для меня чем-то наподобие огромной площадки для игр. Мы жгли костры, купались в океане, устраивали пикники на скалистых вершинах… Каждый день казался бесконечным. Я до сих пор помню ароматы из той поры, представляешь? Помню, как пахли солнцезащитный крем, скошенная трава, цветущие луга. Помню запах морской соли, оставшейся на волосах.

Стоит только подумать об этом – и вот я снова слышу крики чаек, чувствую на коже тепло солнца. Ощущаю вкус свободы.

– Как здорово, – говорит Тайлер, мягко улыбаясь; его рука по-прежнему лежит на моей. – Жаль, я не знал эту девчушку Элли.

– Нечего тут жалеть – с ней было столько хлопот! Впрочем, накануне отъезда мой бунт сменился печалью. Мне совсем не хотелось уезжать. У меня были совершенно другие планы.

Я цеплялась за привычную жизнь изо всех сил. Чего я только не перепробовала, чтобы переломить ситуацию в свою сторону. Умоляла папу за меня бороться. Говорила маме, что увезти меня можно только силой. Слезы, эмоциональный шантаж, громогласные скандалы – я испробовала всё, но совершенно безрезультатно.

Я собиралась поступать в Бристольский университет – чтобы быть поближе к дому и иногда приезжать в Корнуолл. Я всем сердцем его любила. И своих друзей тоже. И Лиама – пусть наши отношения и разладились. Хотела всё исправить, возродить дружбу, которая завязалась у нас еще в детстве, когда нам было по семь, – но так и не успела. Когда я повзрослела настолько, чтобы справиться с этой задачей, я уже жила в тысяче миль от Лиама, в незнакомой стране.

– Но в итоге тебе ведь здесь понравилось? Когда ты освоилась?

– Да. Но это случилось не сразу – далеко не сразу. Мне было шестнадцать, и это был непростой период. Я была злая и сломленная и так по-настоящему и не смирилась с тем, что произошло. Сейчас, уже повзрослев, я понимаю: родительский брак давно себя исчерпал, но до встречи с Итаном мама просто не находила сил на перемены. Он приехал к морю – ради прогулок по побережью – и остановился у нас в гостинице. Однажды они с мамой встретились взглядами в людной столовой, а дальше все закрутилось само собой – и против моей воли. Меня одолевали смятение и злость, я срывалась на всех подряд – на маму, на Итана, на каждого, кто пытался ко мне подступиться. А еще эти нескончаемые переезды – Калифорния, Чикаго, Атланта. Я вечно была новенькой.

Тайлер – парень сообразительный, и я почти вижу, как у него в голове складывается цельная картина. Детство, которое так резко оборвалось. Любимый жизненный уклад, из которого меня вырвали против моей воли. Переезды, необходимость снова и снова начинать всё сначала, неспособность довериться процессу. Полное отсутствие чувства «я дома». Тут и психологического образования не нужно, чтобы собрать мозаику: может, серьезные отношения у меня не получаются именно потому, что я так и не научилась доверять. И так и не обрела новый дом с тех пор, как утратила прежний.

Говорить об этом не хочется. Копаться в себе – тоже. Разбирать наши непростые отношения с папой – тем более. Тут меня, к счастью, спасает звонок. Телефон оживает, на экране высвечивается мамино имя. Беру трубку и прикусываю губу, услышав ее голос.

– Только, пожалуйста, не паникуй, солнышко. Похоже, у твоего папы был инсульт. В легкой форме. Он провел несколько дней в больнице, а с понедельника лечится дома. Дорис говорит, что ему уже лучше и что он взял с нее слово, что она будет молчать. Рассказывает еще, что папа упрямится и делает вид, будто ничего не случилось. Все пытаются ему помочь, но ты же его знаешь – он слишком гордый, чтобы позволить себе хоть иногда проявить слабость.

Может, на это он и намекал, когда упомянул про природную сдержанность? Сердце у меня сжимается: я представляю, как папа сидит у себя в комнате на чердаке, один на один с печалью, которая никогда его не отпускает.

– Инсульт? – переспрашиваю я. Мой самый большой страх подтверждается. Через несколько минут Итан забирает у мамы трубку и дополняет ее рассказ несколькими фактами. Он говорит спокойно и уверенно, как и подобает доктору; объясняет, что инсульт не всегда катастрофа, хотя именно это первым делом приходит в голову. Я ему благодарна. И все равно катастрофически близка к панике.

Тайлер догадывается, что случилось что-то страшное. Когда я заканчиваю разговор, мы встаем из-за стола. Тайлер оплачивает счет и набрасывает мне пальто на плечи. Тихо целует в макушку и спрашивает:

– Что ты теперь будешь делать?

– Думаю… – осторожно начинаю я, – мне лучше съездить домой. К папе.

Следующий вечер встречаю уже в аэропорту. Утром снова говорила с папой – он по-прежнему ни словом не обмолвился об инсульте. Вот уж кто всех упрямцев переупрямит. Ну и пожалуйста: его молчание придало мне решимости, и я взяла билет на ближайший рейс.

Агентству я сообщила, что уезжаю на неопределенный срок. На электронной почте моей крошечной кондитерской установила автоответ: «Извините, заказы временно не принимаются». Хорошо хоть успела доделать последний – огромного бисквитного диплодока ко дню рождения одного восьмилетнего фаната динозавров. Это было весело.

И вот я в аэропорту. Готовлюсь лететь в другую страну – и в собственное прошлое. Нервничаю, но понимаю: это верное решение. Хотя мои переживания – ничто в сравнении с тем, что испытывает Тайлер. Мы стоим у стоек регистрации, и его заметно потряхивает. Руки в карманах, взгляд мечется – будто Тайлер ищет путь к отступлению.

– Ты как? – спрашиваю я, заметив его бледность. – Знаю, что ты боишься летать, но мы ведь еще даже на самолет не сели. Тебе уже нехорошо, да?

Тайлер сам предложил полететь со мной в Великобританию – и я оценила этот благородный порыв. Вот только летать он панически боится – в образ супергероя закрался крохотный изъян. Из-за аэрофобии он ни разу не бывал за границей, да и, по его словам, особо не рвался: мол, Северная Америка такая большая и разнообразная, что можно хоть всю жизнь путешествовать по ней на авто или поездом и чувствовать себя первооткрывателем. Он уже исколесил Мексику