Рождественские желания и ирландские поцелуи - Дебби Джонсон

Из-за «неблагоприятных погодных условий» приходится сделать аж три пересадки, но даже в этой суете я успеваю насладиться красотой пейзажей. Особенно на последнем участке пути – когда поезд идет через Девон и Корнуолл в сторону Пензанса. Я смотрю в окно на белые поля, на деревья в инее, на бледно-желтый зимний свет, который дробится в реках и ручьях. Мы проезжаем знакомые места, и названия сами собой срываются с губ – почти как заклинания: Лоствизел, Сент-Остелл, Труро. Этот уголок планеты особенный – и я любуюсь им с невольной улыбкой, пока поезд спешит к сердцу графства.

Сент-Тильда, деревня, где я выросла, стоит на западном берегу Англии. Ее известные соседи – это Сент-Айвс, живописный городок, примостившийся у самого моря, и мыс Лизард – крайняя южная точка материковой Англии. Описать здешние пейзажи непросто, до того они красивы и драматичны, все эти крутые скалы, что гордо высятся над водой, бухты и пляжи, бесконечный простор и какой-то особенный, почти неземной свет, который так полюбился художникам и писателям. И миллионам туристов, которые едут сюда круглый год со всего мира.

В самой деревне нет железнодорожной станции. Автобусную остановку и ту еле поставили, хотя со времен моего детства все могло измениться. Может, теперь их две. А может, ни одной. Сколько открытий мне еще предстоит, думаю я, пока качу чемодан к стоянке такси. Чайка немедленно оставляет на нем серую метку, и я напоминаю себе, что это хорошая примета.

Я прошу водителя ехать в деревню по прибрежной дороге – хотя это вдвое дольше и вдвое дороже. Он смотрит на меня в зеркало, потом пожимает плечами с видом, который отчетливо говорит: «Любой каприз за твои деньги, золотце». Хочется ему объяснить, что я вовсе не сумасшедшая туристка из Америки, что я здесь выросла. Зачем – не знаю, таксисту, в общем-то, все равно. Он, судя по всему, того же мнения: включает агрессивное техно, да так громко, что у меня чуть не лопаются барабанные перепонки.

Дерганая танцевальная музыка, от которой в голове сами собой возникают образы зомби на рейве, – не лучший аккомпанемент для поездки вдоль живописного побережья. Но даже он не может отвлечь меня от самобытной красоты здешних мест. Волны с грохотом накатывают на берег, взметая пену, морские птицы кружат над головой, и внутри поднимается что-то похожее на восторг. Я никогда не хотела уезжать отсюда. И, снова увидев любимые пейзажи, я понимаю почему.

Пока мы едем, я понемногу прихожу в себя – готовлюсь снова оказаться там, где все одновременно чужое и до боли родное. Папа даже не знает, что я в пути, так что заодно есть время подготовиться к встрече. Спроси я, можно ли приехать, он бы точно ответил «нет!». Слишком уж он гордый, чтобы признать, что нуждается в помощи. Слишком упрямый, чтобы поверить, что я еду из любви, а не из какого-то надуманного чувства долга. Папин главный кошмар – зависеть от других. Поэтому я просто заявлюсь на порог – не оставлю ему выбора. Трудно прогнать того, кто уже прилетел к тебе из самого Нью-Йорка.

Я понимаю, что поступаю правильно. Но от этого не легче. В самолете у меня было несколько часов на размышления – о нас, о наших отношениях. И сейчас я нервничаю. В подростковом возрасте папино решение отпустить меня с мамой показалось мне предательством. Я долго обижалась – и на него, и заодно на маму. Кажется, в какой-то момент я даже обвинила ее в собственном похищении.

После моего отъезда мы с папой виделись всего дважды – оба раза в Лондоне. Но почему? Почему я не приезжала домой на лето? Почему он не прилетал в Штаты? Почему мы так долго держали друг друга на расстоянии? Простого ответа, наверное, нет – и со временем я просто перестала его искать. В Нью-Йорке это давалось мне легко: там была своя жизнь, свои заботы. Но сейчас я в Сент-Тильде, на самом краю света. И совсем скоро встречусь с папой – но сперва мне нужно немного времени, чтобы осмыслить эту новую реальность.

Такси останавливается у нужного дома, и я жадно скольжу взглядом по знакомым стенам. Гостиница «Сент-Тильда» стоит в дальнем конце деревни, примостившись на склоне утеса. Построена она в начале восемнадцатого века из грубого камня, который потом побелили известью. Часть крыши – соломенная, сбоку – пристройка, появившаяся позже, когда гостиница разрослась. Окна с переплетами, вокруг – небольшой островок земли, поросший изумрудно-зеленой травой. Папа раньше держал огородик – выращивал фрукты и овощи. У края утеса стоят скамейки для самых отважных наблюдателей за морской жизнью.

В непогоду брызги от волн долетают до травы, растущей у гостиницы, – точно кто-то потрогал ее мокрыми пальцами. В сезон здесь можно увидеть тюленей и даже китов. По склону утеса вьется крутая тропинка, ведущая вниз к бухте, напоминающей идеальную подкову. Это место всегда было легко воскресить в памяти – оно словно живая иллюстрация к роману Дафны Дюморье о контрабандистах. Идеальное местечко для угрюмого подростка. Я никогда не мечтала о клубах и барах – зачем, когда рядом такая красота?

Несмотря на холод, я задерживаюсь на улице, чтобы полюбоваться видом. Вечереет, зима, солнце уже заходит, одаривая мир последним отблеском приглушенного великолепия. Я всегда любила смотреть на местные закаты. Но сейчас у меня просто перехватывает дыхание. День сегодня холодный и ясный, океанский бриз ледяными пальцами касается кожи. Глаза щиплет – то ли от брызг, то ли от слез, которые уже бегут по щекам. Внутри поднимается огромное, пусть и не до конца понятное мне самой, чувство. Я вернулась домой. Вернулась в эти удивительные края. И теперь я лицом к лицу с прошлым, которое не всегда было радостным, и с целым миром подавленных воспоминаний. Волнующее и сложное ощущение.

Я оборачиваюсь к гостинице. Вдоль крыши протянуты рождественские огни – они покачиваются на ветру и моргают в сгущающихся сумерках. Из труб вьется дым, так и представляется теплый камин и уют, царящий внутри. На двери – пышный рождественский венок, весь в сосновых шишках и ярко-красных ягодах. Все окна светятся, и чем темнее становится снаружи, тем ярче они разгораются – как маяки, зовущие усталых путников в гости. Наверное, в стародавние времена люди и впрямь шли на свет в окнах. Теперь, подозреваю, просто бронируют номера через приложение. Я обхожу здание – сзади есть