Лечение измены от полковника - Елена Ткачева

Он резко развернул её к себе и увлек в сторону танцпола, где под звуки медленного джаза кружились пары. Надежда почувствовала, как его рука плотно прижимает её к себе, заставляя следовать за ним в ритме музыки, который казался ей чужим и тревожным. В этот момент она осознала, что из одной клетки попала в другую — куда более роскошную и опасную.

Громов вел её сквозь толпу, и люди невольно расступались перед ними. Надежда чувствовала, как его рука на её талии становится всё более властной, буквально вплавляя её в своё тело. В этом танце не было романтики — только доминирование, которое захлестнуло её с головой. Она ощущала запах его одеколона, тяжелый, с нотками кожи и дорогого табака, который заменял ей весь остальной мир.

Когда они оказались в центре круга, полковник резко притянул её к себе, так что она едва не вскрикнула от неожиданности. Её грудь плотно прижалась к его грудной клетке, и Надежда почувствовала, как бешено колотится её сердце — или это было его сердце? Она задохнулась от близости, глядя снизу вверх в его холодные, пронзительные глаза.

— Вы чувствуете это? — прошептал он ей прямо в губы, обжигая дыханием. — То, как они смотрят на нас?

Надежда хотела ответить, но слова застряли в горле. Она видела смутные силуэты гостей, видела где-то вдалеке застывшую фигуру Марата, который с выражением жгучей ревности наблюдал за ними. Громов не просто танцевал с ней — он демонстрировал своё право собственности, и эта открытая провокация заставляла её кровь течь быстрее.

— Вам нравится быть объектом зависти? — Громов чуть ослабил хватку, позволяя ей сделать вдох, но не отпустил её ни на сантиметр. — Это чувство гораздо приятнее, чем жалость. Посмотрите на него. Он понимает, что больше не владеет вами.

Надежда взглянула на мужа и впервые почувствовала странное облегчение. Обида, которая душила её все последние дни, сменилась холодным удовлетворением. Она больше не была той обманутой женщиной; она стала частью игры, правил которой не знала, но которую — благодаря Громову — больше не боялась проиграть.

— Что вы хотите от меня дальше? — тихо спросила она, стараясь сохранить остатки самообладания.

Громов усмехнулся, и эта усмешка была полна предвкушения. Его пальцы медленно скользнули по её спине вниз, заставляя её вздрогнуть и прижаться к нему ещё сильнее.

— Сейчас? Сейчас я хочу, чтобы вы забыли обо всём, кроме этого момента. Забудьте о нём, о своей прошлой семье и о том, кто вы есть на самом деле. Сегодня вечером вы принадлежите только этому залу и мне.

Он увел её в сторону террасы, где ночной воздух смешивался с густым ароматом цветущих садов. Здесь, в тени тяжелых колонн, шум торжества стал отдаленным гулом, а темнота скрывала их от любопытных глаз. Громов остановился у самого края мраморного парапета, не выпуская её из объятий, и теперь его близость ощущалась почти физическим давлением.

— Вы так долго пытались быть идеальной женой, что забыли, каково это — быть женщиной, — произнес он, и в его голосе прорезались опасные, низкие нотки.

Надежда почувствовала, как его рука переместилась с талии выше, пальцы едва касались оголенной спины, вызывая по коже мелкую дрожь. Она хотела что-то ответить, но слова застряли в горле, когда он резко развернул её к себе. Его взгляд был тяжелым, испепеляющим, он больше не скрывал того желания, которое до этого момента читалось лишь между строк.

— Это неправильно, — прошептала она, хотя сама не понимала, почему пытается сопротивляться. — Мы здесь не для этого.

— Для того и находимся здесь, — Громов сократил расстояние между ними до минимума, так что она ощутила жар его тела. — Чтобы перестать притворяться. Примите то, что происходит между нами.

Его ладонь уверенно легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, слегка оттягивая голову назад. Надежда затаила дыхание, глядя в его темные глаза, в которых сейчас плясали искры властного торжества. Она чувствовала себя загнанным зверем, но впервые в жизни этот страх не пугал её — он будил в ней ответное желание.

— Вы жестоки со мной с самого первого дня, — выдохнула она, стараясь не двигаться.

— Я учу вас выживать там, где вы раньше только жили, — ответил он. Его губы оказались в миллиметре от её уха. — И если для этого нужно склеить ваше разбитое сердце , я сделаю это без колебаний. Потому что только из осколков можно собрать что-то по-настоящему ценное.

Его губы коснулись её кожи — едва уловимым, почти невесомым движением, от которого по телу Надежды пробежал электрический разряд. Она замерла, боясь пошевелиться, боясь разрушить этот миг. В этом жесте не было нежности; в нём чувствовалось требование, приказ подчиниться и принять его условия.

— Вы боитесь меня, — констатировал Громов, и в его голосе прозвучала удовлетворенная усмешка.

— Нет, — с трудом выговорила она, хотя сердце колотилось в самом горле.

Он резко притянул её к себе, лишая возможности отступить. Ткань её платья натянулась, и Надежда почувствовала всю мощь его тела, ощущая себя хрупкой и беззащитной. Но одновременно с этим она почувствовала странную силу — сила этого мужчины переходила к ней через каждое прикосновение, наполняя её уверенностью, которой ей так не хватало.

— Ложь — плохой союзник, — прошептал он, и теперь его дыхание опаляло её шею. — Вы боитесь не меня. Вы боитесь того, что я в вас пробуждаю.

Надежда закрыла глаза, отдаваясь этому ощущению. Она больше не думала о Марате, не думала о том, что они делают в глазах окружающих. В этот момент существовала только эта темная террасы и тяжелый, властный ритм сердца человека, который держал её в своих руках.

— Расскажите мне, — потребовала она, когда он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. — Что именно вы во мне пробуждаете?

Громов смерил её долгим, оценивающим взглядом, и в глубине его глаз вспыхнул огонь, который заставил её окончательно забыть о предосторожности. Он не собирался отвечать словами; вместо этого он медленно сократил расстояние между ними, заставляя её затаить дыхание в предвкушении того, что сейчас произойдет.

Его губы накрыли её в требовательном, властном поцелуе, в котором не было места сомнениям или просьбам. Надежда охнула, чувствуя, как мир вокруг окончательно исчезает, оставляя лишь этого мужчину и обжигающий вкус его дыхания. Она инстинктивно вцепилась пальцами в его плечи, стараясь удержаться на ногах, когда он прижал её спиной к прохладному мрамору колонны.

Громов не медлил. Его руки, сильные и уверенные, скользнули по изгибам её тела, сминая дорогую ткань платья. Надежда