Развод. Невеста моего мужа - Ксения Хиж

Я опускаю глаза, делаю вид, что разглядываю свои кроссовки.

А потом, когда неожиданная морось обрушивается с неба, она говорит:

— Хотела у моря всегда жить, но вот пока не сложилось. Пришлось здесь обосноваться.

— Вы не местная? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал как обычно, но он дрожит.

— Не совсем. Мои предки из этих краев, даже родственники тут есть, но я больше городской житель. Сюда приехала из-за любви, потому что не могу без него, понимаете, Марина? — она смотрит мне прямо в глаза, и в её взгляде нет насмешки, только странная, почти детская искренность. — Любили ли вы когда-нибудь сильно? Любите?

Любила ли я?

Вопрос бьёт прямо в сердце. Я вспоминаю нашу свадьбу, его глаза, его слова:

— Я тебя никогда не брошу.

А теперь стою здесь, перед его любовницей, и она спрашивает меня о любви.

— Любила, — кивнула я. — И люблю.

— Тогда как женщина женщину вы меня понимаете. — Она улыбается, поправляет сыну плед, с негодованием смотрит на темное небо. — Слушайте, а пойдёмте обратно в дом. Дождь усиливается. Не люблю дождь и грозу, боюсь. А масик мой ещё в пути. Давайте чаю? Он потом вас проводит.

Масик…

Я сглатываю ком в горле, моргаю. На глаза наворачиваются слёзы, но я сдерживаюсь. Не здесь. Не сейчас. Не перед ней.

— Не переживайте о приличиях, я же сама вас зову, а значит, удобно. Идёмте же! Промокнем!

Я переступила порог ее дома, и меня словно ударило.

Внутри дом оказался чистым и уютным. Дорогая мебель: мягкие диваны, полированный стол, ковры с длинным ворсом. Хрустальная люстра под потолком, на стенах картины в рамах. Всё дышало достатком и вкусом.

Я оглядывалась, и внутри нарастала горечь, такая густая, что её можно было пить ложками.

Значит, на это уходят наши деньги? На эти диваны, на эту люстру, на ковры?

Нет, же нет, это невозможно! Я знаю все его доходы!

Артем платит за квартиру по счетам, дает деньги на еду и одежду, но… копит! Он же копит сыну на учебу и жилье собственное! Или не копит?

Он всегда говорит: копим, Ир. На Мишкино будущее.

А сам, выходит, строит будущее другой? Её сыну лекарства, игрушки, уют? А наш Миша? Он в старой куртке ходит, потому что я скидку ждала.

Глаза защипало. Я опустила голову, чтобы Рамилла не заметила.

Сама хозяйка же оставила меня на кухне, пока обустраивала сына на мягком диване в детской и включала ему мультики.

Здесь тоже было красиво: гарнитур из светлого дерева, современная плита, даже кофемашина. Я села на мягкий стул, положила дрожащие руки на колени. Пальцы сводило судорогой.

Она поставила чайник, сама устроилась напротив, достала сигарету, закурила. Пустила дым в потолок, не спрашивая, не возражаю ли я.

— Вы давно в посёлке? — спросила она, разглядывая меня поверх зажигалки.

— Третий день, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но он сел, осип.

— И как вам?

— Не знаю ещё, — я сжала пальцы в замок. — Не привыкла.

Она выпустила дым колечком, усмехнулась. Усмешка у неё была кривая, снисходительная. Будто она знала что-то, чего не знала я.

— А я привыкла. Сначала было страшно: обстрелы, прилёты, взрывы за окном. А теперь ничего. Мужики охраняют.

Я подняла глаза. Она сидела, откинувшись на спинку стула, вся такая расслабленная, домашняя, но при этом чувствовалось, что она хозяйка положения.

— Тот самый любимый? — спросила я осторожно. Слова давались с трудом, будто я пробивала стену. — Ваш муж?

Рамилла засмеялась, звонко, наигранно.

— Нет. Я не замужем. Но есть человек, который заботится и ради которого я здесь.

— Военный? — я почти не дышала.

Она прищурилась. Глаза у неё были зелёные, с хитрецой, как у кошки, которая знает, что рано или поздно мышь попадётся.

— Ну да, — она потушила сигарету в пепельнице, повертела окурок. — Только он не просто военный. Он мой жених. Мы с ним были помолвлены много лет назад. Он меня бросил, женился на другой. А теперь вернулся.

Она говорила это так спокойно, будто пересказывала чужую жизнь. А у меня внутри всё рухнуло.

Был помолвлен с ней. Бросил её. Женился на другой. На мне.

— И вы расстались? — голос у меня дрогнул.

— Да. Но теперь он вернулся. Он развёлся полгода назад и скоро переедет ко мне насовсем.

У меня потемнело в глазах.

Развёлся? Полгода назад?

Он врёт ей? Или она врёт мне?

Или он разводится со мной, а я ещё не знаю?

В ушах зашумело. Чайник вскипел, но я слышала его словно издалека.

— Поздравляю, — выдавила я, чувствуя, как каждое слово царапает горло. — Счастливая вы.

— Да уж, — она пожала плечами, налила кипяток в кружки. — Он хороший. С мальчиком возится, лекарства возит, игрушки.

Договорить она не успела, у нее зазвонил телефон.

— Да? Родной мой, жду. Ты скоро? М… купи, да. В магазин тогда заедешь? Хорошо.

Я слышала его голос. Слышала!

Голос человека, который утром говорил мне, что он в части. Голос человека, который сказал мне «я тебя люблю» перед отъездом. А сейчас он покупает ей что-то в магазине.

Я взяла чашку, обожгла пальцы, но не почувствовала.

— Он? — спросила я, хотя и так знала.

— Да. В магазин в центре заедет и домой. — Она оторвала взгляд от телефона и посмотрела на меня. — Вы до сих пор в очках.

— Да, — я ухмыльнулась, растянула губы в подобие улыбки. А в голове одно: мой муж в магазине. Вверх по улице единственный магазин. Он покупает ей что-то к чаю. И, возможно, у бабульки цветы.

Сейчас он