Лечение измены от полковника - Елена Ткачева

— Она сползает! — вскрикнул один из спасателей, хватаясь за край двери.

Валерий среагировал мгновенно. Он рывком сжал Надежду вокруг талии, буквально впечатывая её в сиденье, чтобы она не вылетела наружу вместе с пострадавшей. Его тело стало для неё единственной опорой в этом хаосе. Надя почувствовала, как он крепко прижал её к себе, защищая своим массивным плечом от острых обломков стекла и пластика.

— Не шевелись, — прорычал он ей в самое ухо, его голос перекрыл шум работающей техники и крики людей. — Посмотри на неё! Она всё ещё жива?

Надежда, тяжело дыша и стараясь не закрывать глаза от боли в плече, снова прильнула к раненой. Женщина была без сознания, но пульс ещё прощупывался — слабый, нитевидный.

Валерий смерил её взглядом, в котором смешались гнев и странное восхищение. Он резко развернулся к спасателям, отдавая приказы таким тоном, что те немедленно замолчали и подчинились. В его голосе больше не было мягкости; теперь это был голос полковника, привыкшего к беспрекословному исполнению.

— Режьте заднюю дверь! Живо! — распорядился он, не выпуская Надежду из своих объятий.

Пока гидравлические ножницы со скрежетом вгрызались в металл, Громов продолжал удерживать Надежду, не давая ей сместиться ни на сантиметр. Она чувствовала его силу и спокойствие, которые передавались ей через прикосновение. В этот момент всё вокруг перестало существовать: остался только он, она и хрупкая жизнь женщины, которую ей предстояло вырвать из когтей смерти.

— Еще минуту, — прошептал Громов, ощущая, как она напряглась в его руках. — Держись за меня.

Когда металлическая дверь с грохотом упала на асфальт, он осторожно перевалил Надежду через сиденье, освобождая путь для спасателей. Она быстро перехватила пострадавшую женщину, фиксируя её голову и шею, пока двое мужчин с трудом вытягивали измятое тело из салона. Громов был рядом, заслоняя их разлетающихся искр, его массивная фигура казалась единственной неподвижной точкой в этом вихре хаоса.

— Передавайте её нам! — крикнул один из медиков, разворачивая носилки.

Надежда помогла переложить женщину, чувствуя, как пальцы онемели от холода и напряжения. Когда машина скорой с сиреной скрылась в темноте, она бессильно опустилась на край бетонного блока, чувствуя, как всё её тело начинает дрожать. Обида на мужа, недавняя близость с полковником, ужас аварии — всё смешалось в один густой комок, сдавливающий горло.

Громов подошел к ней бесшумно, спустя мгновение он снял свой пиджак и набросил ей на плечи. Надежда вздрогнула, но не попыталась вернуть одежду. Она смотрела на свои окровавленные руки и пыталась осознать, что только что спасла еще одну жизнь.

— Ты справилась, — тихо сказал он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала непривычная мягкость. — Теперь пойдём обратно в машину. Тебе нужно согреться.

Он взял её за руку и повёл к автомобилю, не спрашивая разрешения. Я шла за ним послушно и молча, чувствуя странное опустошение, которое внезапно сменилось покоем. В этом мире всё рушилось и ломалось, но сейчас она знала одно: человек рядом с ней не даст ей упасть.

Громов открыл перед ней дверь, и Надежда тяжело опустилась на кожаное сиденье, чувствуя, как по телу разливается изнуряющая усталость. В салоне было тепло, пахло дорогим парфюмом и кожей. Она сидела неподвижно, глядя в одну точку, пока он обходил машину и садился за руль. Вспышки маячков всё ещё отражались в лобовом стекле, окрашивая его суровое лицо то в красный, то в синий.

— Ты дрожишь, — заметил он, включая двигатель и включая печку на полную мощность.

Валерий взглянул на неё, и в его глазах было уважение. Он не стал говорить банальных слов; вместо этого он протянул ей термос с горячим кофе. Надежда приняла его, чувствуя, как пальцы постепенно теплеют, а сердцебиение замедляется до привычного ритма.

— Ты сделала всё правильно, — сказал он тихо, выруливая с обочины обратно на дорогу. — В такие моменты не думают о том, что было до или будет после. Есть только здесь и сейчас.

Она кивнула, глядя на свои руки. Кровь засохла тёмными пятнами под ногтями и на коже, напоминая о том, что только что произошло. Это была её работа, её призвание, которое она любила и не любил Макар. Теперь же она ощущала странную ясность; туман в голове рассеялся, оставив после себя только одну мысль: она больше не хочет возвращаться к прежней жизни.

— Спасибо, — прошептала она, глядя на его профиль.

Громов ничего не ответил, но его рука на мгновение сжала её пальцы — крепко, властно и надёжно. В этом простом жесте было больше поддержки, чем во всех словах утешения, которые когда-либо говорил ей муж. Надежда закрыла глаза и позволила себе расслабиться, отдаваясь движению машины и тишине, установившейся между ними.