Всё равно не убежишь - Татьяна Катаева

— Но зачем в другой, если мы уже тут? Давай, заходи, а то я уже начинаю нервничать.

— Ладно. Только ты за дверью будешь. Хорошо? Я стесняюсь.

— Что за выдумки? Ладно, ладно, уговорила. Ты странно себя ведёшь. Вечно напролом идёшь, и

ничего не страшно. А тут врача смутилась.

— Тамара, ты там запиши всё в её карточку. Я в коридоре подожду.

— Конечно, Маша. Всё сделаю.

— Спасибо.

Когда дверь за мамой закрывается, я отмираю. Не будь Тамара Владимировна одноклассницей

мамы, я уже бы попробовала ей заплатить, и уговорить, не делать осмотр. А вдруг, она

напишет, что я уже не девственница. Блин, вот же, вляпалась. Надо было не ехать сюда.

— Катюш, проходи за ширму, раздевайся, и садись на кресло.

Выполняю указания, как робот. Паника ужасная. Внутри, словно вихрь проносится по органам.

Скручивает их, и мне становится тошно. Вот же гребанный страх. Парализует блин. Ну, ладно.

Если она всё-таки заикнется об этом, надавлю на врачебную тайну. Пусть ничего не пишет о

половой активной жизни.

Блядь, активной. Ага. Один раз трахнули тебя Катюша. По самые помидорки вогнал Высотников

свои яйца. Целочку сбил. Оргазм доставил. А потом, почти послал. Или послал. Да, похрен. Я

об этой ночи стараюсь забыть навсегда. Ну, судьба, шутит. И постоянно напоминает об этом

гаде.

— Готова? Не переживай, всё будет хорошо. Я лишь посмотрю, нет ли каких-то отклонений.

— Да, конечно.

— Больно, когда давлю вот сюда?

— Немножко.

— А так?

— Да.

— Странно. Скажи, когда у тебя были месячные? Можешь назвать последний день?

— Да, сейчас, календарь свой открою.

Тамара Константиновна подает мне телефон, и спокойно ждёт.

— Странно, — моя очередь замечать странности во всём происходящем.

— Что именно?

— Я, наверное, забыла занести их в этом месяце. Последний раз отмечено тридцатое ноября. А

уже двадцатое января.

— Бывает. Не переживай, со всем разберемся. Ложись обратно. Сейчас будет немного неприятно.

Пока она трудится у меня между ног, блин, можно было бы посмеяться, но отчего-то вовсе не

смешно, я усердно думаю о происходящем.

Я, правда, забыла внести в календарь свои красные дни? Никогда не страдала склерозом. Да и

не помню, что бы в декабре были месячные.

— Можешь одеваться, Катюш.

И пока я натягиваю свои джинсы, медсестра зовёт маму. Блин, неужели у меня нашли что-то

серьезное? Вот же... А вдруг это смертельно? Да, что за бред?! В девятнадцать не умирают от

женских заболеваний. Или всё-таки?..

— Послушай Маша, это не моё дело. И в ином случае, я бы может и промолчала. Но ты только

что рассказала, что дочь девственница и всё такое.

Я замираю у ширмы. Ну, блин. На хрена? Вот я сейчас оденусь и закатаю скандал, на всю их

богомольню. А перед мамой, уж как-то оправдаюсь.

— Но, дело в том...

Она запинается, а я наконец-то выхожу из-за ширмы. Ну и пофигу, пусть говорит. Мне всё-таки

девятнадцать, а не пятнадцать.

— У Кати задержка, и по своему опыту говорю, срок уже больше шести недель.

Что она сказала???

ЧТО ОНА, МАТЬ ЕГО, СКАЗАЛА???

— В смысле шесть недель? — тихо спрашивает мама.

А у меня начинают дрожать руки и ноги. Ватным всё тело становится. Это какой-то абсурд,

честное слово. Быть этого не может. Я не могу быть беременна. Не могу. Нельзя. Только не от

него. Да и вообще. Боже.

Меня резко в сторону кидает. Еле успеваю ухватиться рукой за стену.

— Катя? — мама за секунду рядом оказывается. — Воды дайте, ей плохо.

Меня усаживают на стул, и даже каким-то журналом над головой машут. Воду дают. Что-то

говорят. А я в вакууме. В пространстве.

— Аборт, — слышу это слово, и снова пытаюсь вклиниться в разговор. Да, наверное, аборт, это

правильное решение. Я не могу родить ребенка от Высотникова. Это исключено.

— Маша, я бы на вашем месте подумала хорошо. У Кати твоя группа крови. И ты не понаслышке

знаешь, чем может обернуться в вашем случае аборт. У тебя хотя бы Катя уже была. А она может

больше никогда не родить.

— Да, я понимаю. Ладно, спасибо тебе Тамара. Выпиши нам все нужные направления. Мы с

понедельника приедем проходить. А заодно и на учёт встанем.

— Какой учёт? — вскакиваю я на ноги. Шатает ещё изрядно, и приходится ухватиться за край

стола. — Я не собираюсь рожать в девятнадцать. У меня планы. Вся жизнь впереди. И ребенок в

эти планы, уж никак не входит.

— Раньше надо было об этом думать. Если бы знала, что ты не знаешь, что такое презерватив,

десять пачек бы купила. Поехали. Отцу надо сообщить.

— Ну, мам...

— Катя, прошу тебя, помолчи. Мне и так нехорошо. Боже, что же это будет. Отец с ума сойдёт,

— мама берет меня под руку, и ведёт в сторону выхода. Сама же продолжает разговаривать.

Словно меня нет. Сама с собой. — Какой скандал. Ничего. Ничего. Мы справимся. Главное

нормально беременность отходить. Вынянчим. Воспитаем.

Она в бреду, а я в кошмаре. Это какой-то ужастик. Пока едем домой, пытаюсь что-нибудь

придумать. Вот только что? Сбежать? Куда бежать? Зачем? От беременности уже не сбежишь.

Ребенок во мне.

Ребенок...

Нет! Нет! Да разбудите вы меня кто-нибудь. Зачем заставляете проживать этот ад?

У меня впереди очередное выступление. Я готовилась так долго. И что теперь делать?!

Саша...

Вдруг приходит осознание, что он узнает. А этого нельзя допустить. Ни за что. Я не могу

разбить ему сердце. Не из-за одной ошибки, нам страдать. Нет!

— Мама, — хватаю её за руки, и к себе внимание привлекаю. Машина остановилась у нашего

огромного дома. Водитель пошел ворота открывать. — Надо сделать аборт. Слышишь? Я не хочу

рожать этого ребенка. Я не хочу!!! Нельзя!!! Понимаешь? Не говори отцу. Завтра поедем

вместе и сделаем аборт. Да-да, мам. Так и сделаем.

Вот только мама отводит глаза в сторону, и, вытянув одну руку из моих ладоней, вытирает

слезы.

— Мне жаль, дочка. Но этого не будет.

Она открывает дверь и идёт в сторону дома. Я даю себе возможность, переварить её слова.

Аборта, в смысле, не будет?! Как не будет?!

Я открываю дверь и бегу за ней. Хватаю на полпути и падаю в колени.

— Мамочка, пожалуйста. Не надо. Я не хочу!!!

— Прости родная. Но твоя жизнь для меня важнее. Я не позволю тебе остаться без детей в

будущем. Ты никогда себя потом не простишь. Уж поверь. Я знаю.

— Мам, не надо! Нельзя! Как ты не понимаешь?! Нельзя говорить папе. Никому нельзя.

— Извини, но выбора нет.

Она освобождается из моего захвата,