Между двух огней. Второй шанс - Яра Славцева

Я моргнула.

— Что?

— Что "что"?

— Ты уже говоришь "юридические вещи".

— А ты думала, я позволю ему просто прийти и решить, как теперь выглядит твоя жизнь?

— Дамир…

— Нет. Послушай. Если ребенок его — это дает ему право быть отцом. Но не дает права ломать тебе позвоночник своим контролем. Разница понятна?

У меня неожиданно задрожали губы. Не от страха. От того, как быстро он переключился из своей боли в мою защиту. Не на словах "я рядом". А по-настоящему. Думать начал. Считать. Держать.

— Ты сейчас думаешь не о себе, — тихо сказала я.

Он усмехнулся без улыбки.

— Поверь, о себе я тоже думаю. И думаю крайне мрачно. Но ты и твой ребенок сейчас важнее моего самолюбия.

Твой ребенок. Не "ваш с Артёмом". Не "его ребенок". Твой. И в этом было столько деликатности, что я больше не выдержала. Потянулась к нему сама. Просто обняла. Неловко, через коробку передач, скомкано, почти по-детски.

Он замер. Потом обхватил меня так бережно, что сердце едва не разорвалось.

— Не делай из меня хорошего человека, — прошептал он мне в волосы. — Я сейчас очень далек от святости.

— Не делаю, — ответила я. — Просто люблю.

Сказала и сама замерла. Потому что вслух. Потому что впервые. Потому что именно сейчас, когда у нас все не про счастье, а про катастрофу.

Он отстранился так резко, будто не поверил.

— Что?

Щеки вспыхнули. Поздно. Назад уже не забрать.

— Я тебя люблю, — повторила я шепотом.

Дамир закрыл глаза. И я поняла, что это ранило его сильнее и глубже, чем любой поцелуй.

---

Глава 63

Глава 63

Он не поцеловал меня сразу. Вот что удивительно. После признания, которого я так долго не давала ни ему, ни себе, он не накинулся жадно, не потянул в квартиру, не начал брать то, что наконец было названо своим именем. Он просто смотрел. Будто боялся шевельнуться. Будто у него внутри что-то наконец добралось до той точки, о которой он уже не мечтал всерьез.

— Еще раз, — хрипло попросил он.

Я нервно улыбнулась сквозь слезы.

— Наглый.

— Очень.

— Я люблю тебя.

У него дернулся кадык. Потом он все-таки притянул меня к себе. Медленно. Лбом к лбу.

— Ты не представляешь, что сейчас со мной делаешь, — сказал он.

— Представляю.

— Нет.

Он поцеловал меня так осторожно, что у меня заболело сердце. Потому что в этой осторожности было все: и его боль от возможного неотцовства, и счастье от моих слов, и страх спугнуть, и обещание, что он уже не тот мужчина, который раньше брал наскоком.

Я плакала ему в губы. От усталости. От любви. От того, что жизнь иногда дает тебе правду тогда, когда ты уже не уверена, что способна выдержать ее целиком.

— Я скажу Артёму, — прошептала я.

Он кивнул.

— Я буду рядом.

— Он решит, что это спектакль.

— Пусть.

— Его мать…

— Плевать.

— Дамир.

— Что?

— Спасибо, что не ушел.

Он отстранился совсем немного. Посмотрел прямо в глаза.

— Я тебе еще сто раз докажу, что не уйду.

И я вдруг поверила. Не на сто процентов. Не так, как в сказках. А по-взрослому. Со страхом. С оговоркой. Через боль. Но поверила.

---

Глава 64

Глава 64

Артёму я написала только на следующий день. Коротко.

Нам нужно встретиться. Я скажу, что знаю по сроку.

Ответ пришел через две минуты.

Когда?

Сегодня. Но не у меня и не у тебя.

Хорошо.

Я долго выбирала место. В итоге остановилась на офисе Сони — точнее, на студии, где она вела проект и где у нее был отдельный кабинет с камерой на входе, охраной на первом этаже и привычкой не задавать лишних вопросов. Ей я рассказала все сразу. И про УЗИ, и про разговор в машине, и про признание Дамиру, и про то, что теперь, вероятнее всего, мне придется выдержать отцовский натиск Артёма.

— Хочешь, я тоже посижу за дверью? — спросила Соня.

— Да.

— А он?

Не нужно было уточнять кто.

— Тоже будет рядом. Но не в кабинете.

Соня только выдохнула.

— Господи, Мир. У тебя не жизнь, а минное поле.

— Спасибо, ты очень поддерживаешь.

— Я реалистка.

Руки тряслись так, что я дважды пролила воду на стол. Соня молча вытерла салфеткой, подошла, взяла меня за плечи и встряхнула.

— Слушай. Ты не обязана соглашаться ни на что сегодня. Ни на анализы, ни на совместное планирование, ни на "давай решим по-взрослому". Ты вообще никому ничего не обязана, кроме честности и медицинского контроля. Все. Поняла?

Я кивнула. Поняла. Только знание и способность выдержать — разные вещи.

В пять вечера Артём вошел в кабинет. Я сидела у окна. Спина прямая. Ладони сцеплены. Сердце где-то в горле. Он посмотрел на меня, потом на пространство вокруг, быстро оценил обстановку и, конечно, понял, что место выбрано не случайно.

— Боишься меня? — спросил он.

— Предохраняюсь от давления.

Он чуть скривил губы.

— Начинай.

Ни "как ты". Ни "как себя чувствуешь". Ни намека на то, что я, вообще-то, не инкубатор с предварительной вероятностью его отцовства.

Я достала бумаги из папки.

— Срок чуть больше, чем я думала сначала. Врач сказала, что вероятное зачатие произошло раньше.

Я не сказала имя. Но оно повисло между нами и так.

Артём медленно выдохнул. Не облегченно. Скорее с тяжелым, мрачным удовлетворением человека, чья версия мира подтвердилась.

— Значит, мой, — произнес он.

Я резко подняла глаза.

— Нет. Значит, вероятнее. Не больше.

— Мира…

— Не смей ставить точку там, где ее еще нет.

Он смотрел твердо.

— Этого достаточно, чтобы понимать главное.

— Тебе достаточно. Мне — нет.

— Ты собираешься тянуть до родов?

— Я собираюсь делать все по закону и по медицине, а не по твоему желанию.

В его лице снова проступила та страшная сдержанная злость.

— Тогда слушай внимательно. Если ребенок мой, я буду в его жизни