Котёнок Котаева - Тиаверра

Гера выходит в коридор последней. Пока передаёт пациента, голос у неё ровный, плечи расправлены. Дверь закрывается — и котёнок на секунду прислоняется затылком к стене.

Я протягиваю ей воду и завёрнутый пирог.

— Комната дежурного свободна. Съешь и ляг.

— Я не могу уйти из отделения. То есть могу дойти до комнаты, она же здесь, но спать во время дежурства…

— Ты не уходишь. Телефон при тебе, медсестра знает, где ты, следующий осмотр по времени. Пока тебя не зовут, у тебя есть законное право не стоять в коридоре из принципа.

Она собирается спорить. Потом замечает пирог, вздыхает и идёт рядом.

В комнате узкая кровать вдоль правой стены, стол у окна и раковина возле двери. Гера моет руки, съедает пирог и выпивает половину бутылки. Сама ставит таймер на двадцать пять минут, снимает обувь и ложится поверх покрывала.

Я не сажусь охранять её сон. У меня свой пациент, назначения и две медсестры, которые справляются без красивого мужчины рядом, но не откажутся потом припомнить, сколько времени он отсутствовал.

Когда возвращаюсь, таймер ещё не звонил. Гера уже проснулась. Сидит на краю кровати, босая, с отпечатком складки на щеке и смотрит в одну точку, пока сознание собирает себя обратно.

Ставлю свежую воду на стол.

— Сколько спала?

Она моргает, смотрит на экран телефона и отвечает с той серьёзностью, с которой обычно сообщает результаты осмотра:

— Двадцать минут. Таймер ещё не звонил, я сама проснулась. И мне лучше. Правда. Я уже понимаю, где нахожусь, какой сегодня день и почему у меня на щеке, вероятно, отпечаталось покрывало.

Мягкая, сонная, невозможная женщина отчитывается о двадцати одной минуте так серьёзно, словно я принимаю у неё смену. Не моя, если верить словам. Член, как обычно, документы не читал.

— Тогда обувайся. Тебя скоро позовут.

Поворачиваюсь к двери.

— Коста.

Останавливаюсь и оглядываюсь.

Гера уже стоит. Обувь надела, волосы пригладила, халат застегнула. Сонная полоса на щеке осталась, и от неё в груди делается совсем не то, что должно делать от следа покрывала.

Она подходит сама. Медленно, будто каждый шаг ещё можно отменить. Останавливается вплотную, кладёт ладони мне на грудь и тут же краснеет от того, куда именно их положила.

— Я сейчас… Подожди, пожалуйста, не перебивай, иначе я не договорю. То, что было в лифте, и то, чего мне хочется сейчас, не означает, что я передумала насчёт всего остального. Это звучит нелогично. Я понимаю. Но рядом с тобой у меня почему-то все короткие решения получаются телом, а потом я пытаюсь догнать их словами. Поэтому мне нужно сказать до того, как я…

Я не двигаюсь и не перебиваю. Гера должна сама закончить либо фразу, либо расстояние между нами.

Фраза проигрывает. Она поднимается на носки и целует меня.

Первый поцелуй осторожный только потому, что Гера всё ещё учится начинать. Второй уже смелее: губы раскрываются, язык касается моего, пальцы сжимаются на груди. Я держу руки при себе и позволяю ей самой продолжить столько, сколько захочется.

На третий меня не хватает.

Обхватываю ладонью затылок, разворачиваю нас и прижимаю её спиной к закрытой двери. Замок оказывается возле второй руки; поворачиваю его, не отрываясь от её губ. Гера слышит щелчок, но не замирает. Подаётся ближе, мягкой грудью прижимается к моей, ведёт ладонями к плечам.

Теперь целую жёстче, глубже, забираю её сбившееся дыхание и возвращаю своё. Вчера в лифте я держал её на ногах. Сегодня Гера сама пришла ко мне и всё равно дрожит так, будто я уже раздел её догола.

Ладони проходят по талии и заныривают под халат. Тонкая ткань скраба тёплая, под ней мягкий животик вздрагивает от каждого движения. Стаскиваю халат с её плеч и бросаю на стул у стола.

— Я два дня представлял тебя без халата.

— Он свободный. Под ним, наверное, и так всё… Не всё. Я не это хотела сказать.

— Свободный, но не волшебный. Нихрена не спрятал, только добавил мне фантазий.

Она вспыхивает до груди и всё равно сама берётся за край скраба. Поднимает, застревает руками у груди — ткань цепляется за бейдж. Я снимаю его, кладу на стол и помогаю стянуть верх через голову.

Под ним светлый бюстгальтер и столько мягкой белой кожи, что вопрос о моём внезапном воздержании закрывается окончательно. Я хотел раздеть именно её и знал: с Герой надо дождаться момента, когда она сама поднимет на меня руки. И я, блядь, дождался.

Отстёгиваю бюстгальтер, стягиваю бретели с плеч. Гера делает короткий вдох, когда тяжёлая грудь освобождается, но не закрывается. Смотрит на меня — щёки горят, голубые глаза потемнели, губы влажные после поцелуя.

Ебать.

Накрываю грудь ладонями и сжимаю обе сразу. Большими пальцами провожу по твёрдым соскам. Гера выгибается навстречу так резко, словно тело опять ответило раньше, чем она успела придумать для него приличное объяснение. Какой же мягкий Котёнок.

— Коста…

Целую её шею, ключицу, спускаюсь ниже. Один сосок беру губами, прохожусь языком; вторую грудь продолжаю медленно мять в ладони. Гера запускает пальцы мне в волосы. Не направляет — просто держится.

Веду её вдоль стены к кровати. Край матраса упирается под колени, Гера садится, а я остаюсь перед ней. Её ноги оказываются по обе стороны от моих бёдер; халат лежит на стуле, скраб — на полу, и вся правильная больничная собранность заканчивается там, где начинается голая грудь в моих руках.

Вгрызаюсь в её губы. Гера отвечает сразу, без попытки договорить оставшуюся у двери речь. Ладони скользят под мой скраб, по животу, ниже. От первого несмелого касания кончиками пальцев член дёргается под брюками так, что она чувствует это и отдёргивает руку, мгновенно заливаясь краской.

Ловлю её ладонь и возвращаю себе под скраб, к груди.

— Куда торопишься, чудо? Я с тобой ещё не закончил.

Развязываю пояс её брюк. Не тяну ткань сразу — смотрю на неё. Гера сглатывает, ложится вдоль кровати и сама приподнимает бёдра. Боже, что за умничка.

Снимаю с неё рабочие туфли, стягиваю брюки вместе с бельём и опускаюсь перед кроватью на колени. Её бёдра остаются у самого края матраса, мои плечи — между разведённых ног. Теперь от мягкого котёнка меня не отделяет ни халат, ни камера, ни открывающиеся двери лифта. Только несколько сантиметров воздуха, которые я собираюсь вылизать.

Гера смотрит на меня и только сейчас