Котёнок Котаева - Тиаверра

Ну окей, исправим.

— Коста, я… Я не знаю, что нужно…

— Ничего. Лежи и не мешай.

Провожу ладонями от коленей вверх. Внутренняя сторона бёдер мягкая и горячая, кожа мелко дрожит под пальцами. Целую одно бедро, второе, с каждым разом выше. Гера поднимает ноги и сама кладёт мне на плечи. Боится, но делает, заебись, и спасибо, что не извиняется.

Раздвигаю большими пальцами мокрые складочки, провожу языком снизу вверх и задерживаюсь на набухшем клиторе. Гера резко втягивает воздух. Всё её тело сразу собирается вокруг одного прикосновения: живот напрягается, бёдра приподнимаются, колени пытаются сойтись у моих ушей. Удерживаю их ладонями и повторяю — медленнее, точнее, уже зная, где она вздрогнет сильнее.

Она выгибается. Пятки прижимаются к моей спине, пальцы находят волосы и сжимаются в них.

— Ко… Коста… я…

Дальше остаётся только моё имя, и даже оно каждый раз ломается по-разному.

Весь день у неё что-то просили: ночь, консультацию, съёмку, удобное «хорошо» под уже готовым решением. Я хочу быть первым сукиным сыном, который сегодня не попросит у неё больше ни хрена — ни правильного ответа, ни благодарности, ни руки на моём члене. Поэтому просто держу её бёдра и даю столько, сколько могу.

Обхватываю клитор губами, прохожусь языком медленно, потом быстрее. Гера уже не пытается быть тихой. Стонет в голос, сбивается на вдохах, снова произносит имя и вскидывает бёдра навстречу. Я прижимаю её к матрасу ладонями и делаю то, о чём думал с того утра в серых шортах: добираюсь до неё без одежды, камеры и единой ебучей помехи между моим желанием и её удовольствием.

Она кончает от моего языка резко и вся сразу. Выгибается, прижимает пятки к моей спине и тянет меня ближе, пока дрожь проходит по животу, бёдрам, срывается в пальцы. Я не отнимаю у неё ни секунды: продолжаю, а когда удовольствие становится слишком острым и ноги начинают слабеть у меня на плечах, замедляюсь и мягко отпускаю. Она почту мурлычет, вот же кайф.

Провожу языком по внутренней стороне бедра и поднимаюсь.

Гера лежит растрёпанная, раскрасневшаяся, с открытой грудью и совершенно потерянными голубыми глазами. Именно такой я представлял её ночами. Только фантазия, сука, не знала, как она произносит моё имя, когда уже не может собрать его целиком.

Наклоняюсь над ней. Она касается моего лица, проводит большим пальцем по нижней губе и сама тянется за поцелуем. Я не прячу ни её вкус, ни то, что только что сделал; целую медленно, пока смущение в её глазах не проигрывает желанию.

Член между нами твёрдый до злости. Гера чувствует его животом. Её ладонь снова скользит по моему боку к поясу брюк, на этот раз не отдёргивается, и пальцы находят пряжку.

Телефон в нагрудном кармане заходится рабочим вызовом.

Блядь.

На экране — операционная. Отвечаю, накрыв Герину ладонь своей.

— Котаев. Да. Срочная? Понял. Готовьте зал, я иду.

Сбрасываю вызов. Её пальцы всё ещё лежат на моём ремне.

— Меня ждут в операционной, — говорю у самых её губ. — Сейчас одеваемся, выходим и возвращаемся к работе. А куда ты сама потянулась, котёнок, я запомнил.

Гера кивает и краснеет так, будто пять минут назад не лежала передо мной голая. Но руку убирает не сразу. Вот это маленькое запоздалое упрямство я и забираю с собой на следующий раз.

Мы быстро одеваемся. Она застёгивает бюстгальтер и натягивает скраб, я подаю ей брюки, туфли и халат. Потом оба моем руки у раковины; Гера поправляет волосы и умывается прохладной водой. Через минуту перед зеркалом снова стоят два врача. Только у одного член упирается в брюки, а у второй губы слишком красные для короткого сна.

У двери я открываю замок. Гера касается моей спины — легко, кончиками пальцев. Не удерживает, просто просит этим движением обернуться.

Она уже застегнула халат и собрала волосы, но щёки всё ещё розовые, а взгляд остаётся там, на узкой кровати.

— Иди. Я… я в порядке. Правда.

В коридор выхожу с каменным членом и её вкусом на языке. Голова уже снова занята пациентом — иначе я бы не имел права идти в операционную.

А её пальцы на моей пряжке я, сука, действительно запомнил.

• • •

Утром Наталья Андреевна присылает исправленный график.

После ночной смены у Геры стоит отдых. Съёмка перенесена. Возле каждой подмены появилась дата согласования. Значит, вчера мы всё-таки не зря потратили время и часть моего прекрасного характера.

Проверяю остальные дни.

В субботу фамилия Геры снова стоит в чужой ночной смене. Рядом короткая пометка: «Согласовано устно».

Дата согласования — понедельник.

Открываю общий чат. Просьбу именно об этой, субботней подмене отправили вчера, во вторник.

Смотрю на дату в графике. Потом на дату сообщения.

Нет, блядь. Это уже не чужая невнимательность и не котёнок, которому стало неудобно поправить общий чат.

Кто-то записал её «да» раньше, чем вообще задал вопрос.

Я делаю снимок экрана и открываю историю изменений.

Ну не заебался ли я влезать в эту хуйню? Защитник котят с поясом непрошеного целомудрия.

Коста

История изменений отвечает на один вопрос и подкидывает три новых.

Строку с субботней сменой добавили в понедельник утром. Просьбу о подмене отправили во вторник. В графе редактора вместо фамилии стоит общая учётная запись отделения.

Охуительно.

Кто-то не просто решил, что Гера согласится. Кто-то заранее вписал её согласие, а потом задал вопрос, на который ответ уже не требовался.

Открываю наш диалог и отправляю ей два снимка экрана. Следом пишу:

«Ты это согласовывала?»

Ответ приходит почти сразу.

«Нет. Я впервые увидела просьбу вчера. Возможно, Наталья Андреевна перенесла дату по ошибке, когда исправляла график. Я сейчас уточню. Только, пожалуйста, не звони никому раньше меня. Я сама».

Последние два слова Гера ставит отдельным сообщением.

Сама.

Убираю телефон на стол и не звоню.

Очень хочется. У меня уже готова прекрасная речь про календарь, причинно-следственные связи и ебучую машину времени, которой, судя по графику, обеспечили одну неврологию. Но вчера Гера сама выбрала смену, сама обозначила границы и только потом разрешила мне открыть ебало.

Сегодня разрешения нет.

Значит, молчу.

Через несколько минут в рабочем чате появляется её сообщение. Не извинение. Не осторожное «возможно, произошла путаница». Гера пишет, что устного согласия на субботнюю ночь не давала, просит убрать её фамилию до обсуждения подмены