Когда дьявол любит - Наталья Соболевская

— Это не она! — выдохнул Фролов, сжимая кулаки. — Не Полина отравила Сергея. До сегодняшней ночи я думал, это сделал Марк или бывшая жена Маргарита. А теперь уверен — они вдвоём. Марго ночью позвонила Полине. Требовала денег в обмен на имя убийцы Сергея. Марк каким-то образом узнал, что подельница собирается его сдать, и убрал её.

— Сергей был для Марка как отец! — рявкнул я останавливаясь.

— Не спорю. Но этот «отец» собирался оставить «сына» без наследства. И Марк об этом намерении, скорее всего, узнал. Сергей много лет пользовался услугами одного юриста, и о визите к нотариусу договаривался через него. Марк спит с помощницей этого юриста. Она-то его и предупредила.

— Марк со многими спит, — возразил я. — Это совпадение ничего не доказывает.

— Я бы с вами согласился, но помощница — девушка… невзрачная, — Фролов сделал красноречивую паузу. — Без особой надобности Марк бы на неё и не посмотрел.

— Допустим, помощница действительно предупредила Марка. Почему он тогда отравил Сергея не до, а после того, как завещание было изменено? — спросил я.

— Отличный вопрос, — оживился Фролов. — Потому что нотариус перенёс встречу. По семейным обстоятельствам ему срочно понадобилось уехать, он не мог принять Сергея в назначенный день и попросил его прийти на три дня раньше. Договаривалась они напрямую, информация прошла мимо помощницы, а, следовательно, и Марка.

— Олег Владимирович, я что-то не улавливаю логики. Если у вас есть подозреваемый в убийстве Сергея, и вы в его виновности не сомневаетесь, зачем закрыли дело? Почему не предъявили обвинения Марку? — спросил я следователя, и весь его энтузиазм разом сдулся.

— У меня на руках лишь умозаключения и косвенные доказательства. Убедительных улик нет, — признался он, но уже не громогласно на весь коридор, а едва слышно. — Даже если я выдвину обвинение, и прокуратура его чудом утвердит, суд оправдает Марка.

— Что правильно, — холодно заметил я. — Потому что пары совпадений и вашей ничем не подкреплённой уверенности мало. Мало не только для суда, но и для меня.

— А вы сами-то Полину на каком основании подозреваете? — рыкнул Фролов, глядя на меня волком, исподлобья. — На личной неприязни? Промахнулся её муж, доверив вам приглядывать за её интересами. Вы за ней не приглядываете — вы её топите.

— Сергей доверил мне курировать лишь финансовые интересы Полины. С этой обязанностью я справляюсь безукоризненно. Всё остальное меня не касается. Впрочем, как и вас. Более того, если Полина не трогала Марго, помощь ей не нужна. Без доказательств её не обвинят. Вы же с Марком именно так поступили, — напомнил я и вновь двинулся к выходу.

— А если она напишет признание?! — зло крикнул вдогонку Фролов. — Да даже если нет — Юрик её здесь двое суток продержать может. На хер ей такой опыт!

Я вышел из отделения, сел в автомобиль, но, несмотря на уже начавшийся рабочий день и гору дел в офисе, не тронулся с места. Остался на парковке и пристально таращился на второй этаж здания. Туда, где сейчас должна находиться Полина. Мне даже казалось, будто я вижу её сквозь стену: сгорбившись сидит на стуле, затравленно смотрит на следователя. От этой картины дико хотелось вернуться, вломиться в допросную, выбить зубы этому Юрию, взять Полину за руку и увести.

Раньше, представляя её за решёткой, считал такой итог справедливым. Теперь же, когда это свершилось, думаю, гуманней было бы самому её прибить — тихо, быстро и, чёрт с ним, пусть безболезненно.

Фролов этот тоже… голова говорящая, смуту наводит. Хотя надо признать, складно он обвинял Марка. То, что нотариус перенёс встречу с Сергеем на три дня раньше, говорит против Марка и одновременно в пользу Полины.

Я бы на её месте не стал травить Сергея на следующий день после того, как он переписал завещание в мою пользу. Зачем спешить и привлекать внимание к этому факту? Особенно если хочешь выдать смерть за несчастный случай. Гораздо безопаснее было бы подождать полгода-год. А вот Марку было куда торопиться.

Надо бы наведаться к нотариусу. Спросить, переносил он встречу или это Фролов на ходу выдумал. А если переносил — почему помалкивал и слова мне не сказал.

Полина

Я дала себе слово молчать, но когда на тебя без конца рявкают, обвиняют в убийстве, запугивают порядками и жизнью на женской зоне, красочно расписывая, во что я там превращусь за пятнадцать лет — притворяться глухонемой задача практически невыполнимая.

Юрий Дмитриевич этот — та ещё погань. Я его мерзкого голоса уже не могу слышать, как и видеть физиономию. Знает гад, как до трясучки запугать женщину, и изгаляется надо мной, как только может.

Сначала горло дерёт, описывая во всех жутких подробностях моё будущее на зоне, а после вдруг снова становится «добреньким» и подсовывает листок с ручкой: мол, напиши, как было дело с Марго, и будет тебе снисхождение. И ведь понимаю, что врёт, но пальцы так и тянутся к ручке, лишь бы он, наконец, заткнулся.

Держусь пока, но уже на пределе. Боюсь, ещё час-другой — и меня действительно можно будет судить за убийство. За убийство следователя.

В мыслях я его уже, как только на матах не оттаскала, и по наглой роже не раз съездила… Главное — и правда на него не кинуться, мне сейчас только нападения на должностное лицо не хватало.

— Полина Алексеевна, я бьюсь тут с вами уже больше трёх часов, но вы упёрлись рогом и не даёте мне вам помочь, — сокрушённо тряся головой, Юрий Дмитриевич изобразил великую муку.

Кажется, он пошёл на третий заход в своём моноспектакле под названием «У меня биполярка: я то добрый, то злой». Минуту назад у него от крика вздулись вены на шее, а изо рта летела слюна, сейчас же, видимо, началась прелюдия к акту, где по сценарию он хороший и плюшевый.

Я на всё это не реагирую и продолжаю спокойно разглядывать свой маникюр. Ну как спокойно — если только внешне. Внутри меня уже давно завелась и бьётся в припадке бешеная собака, которой позарез надо перегрызть следователю глотку.

— Полина, своим молчанием вы только усугубляете своё…

Юрий Дмитриевич не договорил. Его отвлёк вошедший без стука мужчина — представительный, высокий, плечистый, на вид лет сорока восьми — пятидесяти. В руках он держал спортивную сумку, которая плохо сочеталась и потому особенно выделялась на фоне его дорогого пальто и не менее дорогого костюма под ним.

— Добрый день, меня зовут Лев Николаевич, — глядя на меня с подчёркнутой доброжелательностью, представился мужчина, но следователь его