История одной измены - Николь Келлер

Падаю в кресло, за голову хватаясь.

Не простит. Не даст больше шанса. Такие, как мое солнышко, не прощают ошибок.

Так я и вырубаюсь в кресле. А просыпаюсь, когда меня окатывают ледяной водой.

— Какого хрена? — ору, отплевываясь.

Принимаю более — менее сидячее положение. Шею, кажется, заклинило от кривой позы. Все тело ломит, башка гудит, а во рту пустыня Сахара раскинулась.

— Вот и у нас такой же вопрос.

Напротив меня сидят мужики. Трезвые, злые и недовольные. Смотрят исподлобья.

— У нас сроки горят, твой контракт на волоске висит, квартальные нужно закрывать, суровые уральские партнеры требуют отчетов, а ты бухаешь, — орет Богдан. Каждое слово как удар молота по моей голове. Впервые вижу его в таком бешенстве. — А может, ты устал и хочешь из бизнеса выйти?

— А не пошел бы ты нахрен? — рявкаю и тянусь к журнальному столику. Бутылка и пачка сигарет пустые. Брат молча достает из кармана свою и протягивает мне.

— Успокоились. Оба.

Артур подается вперед. Упирается локтями в колени и сцепляет ладони в замок.

— Сияна чудит? Я видел ее заявление на увольнение. Что случилось?

— Ушла, — развожу руками, выпуская кольца дыма в потолок.

— С чего вдруг? — воинственный запал друга гаснет, и на его лице четко вырисовывается недоумение. Бо тоже стреляет сигарету у Артура и глубоко затягивается.

— О бабах твоих узнала?

— Хуже. Об Оле и Марселе.

— Блт, — брат растирает лицо ладонями и качает головой. — Я думал, ты ввел ее в курс дела… Тогда понятно. Она чувствует себя использованной. Одной из.

— А что говорит?

— А ничего не говорит, — со злостью тушу сигарету. — Я у неё в черном списке.

Стоит только выплюнуть эту фразу, как перед лицом возникает последнее «яблоко». Недоуменно заломив бровь, разглядываю Богдана.

— Позвони. Может, с моего возьмет.

Выхватываю мобильный и выхожу на балкон. По памяти набираю номер и жду, отстукивая нервно пальцами по стеклу.

— Алло?

Глаза прикрываю, впитывая в себя ее голос до полутонов.

— Сияна… Девочка… Выслушай меня, не бросай трубку.

— Денис…

— Ты где? Назови адрес, я приеду и поговорим.

— О чем? Как ты развлекался со мной? — ее голос пропитан болью. Всхлипывает, а ее плач мне грудину вспарывает. — Расскажешь, что с женой не живешь, и вы так, соседи? Что вот — вот с ней разведешься, только нужно подождать, пока сын пойдет в садик, школу, закончит институт….Так?

— Нет, не так! Все совсем не так! Она мне не жена…

— Хватит, Денис! — в голосе Девочки прорезаются повелительные стальные нотки. — Прекрати! Слышать ничего не хочу!

— Сияна…

Но непреклонная Девочка не дает возможности мне и слова вставить.

— Не нужно мне звонить, писать и искать. Не нужно таскаться в общагу и в университет. Я не вернусь. Твоя семья всегда будет для тебя на первом месте! Ты срывался к ним по любому поводу. А я никогда не буду второй.

— Ты никогда и не была второй! Ты была мне важна и нужна с самого начала.

— Да? — голос пропитан ядом, что отравляет нас обоих. — А почему тогда ты скрывал меня, не звал в свою квартиру и не рассказал о семье с самого начала?

Замолкаю. Потому что нет у меня внятного объяснения. Ответ «Идиот» не подходит и уж точно не делает мне скидки.

— Что и требовалось доказать, — тихо едва уловимо шелестит голос. — Прощай, Денис. Будь счастлив.

Денис

Три года спустя

Тру глаза. Зажимаю переносицу и отворачиваюсь от экрана. Нужно сделать перерыв, а то мушки скачут перед глазами.

Беру с края стола уже успевший остыть кофе и разворачиваю стул к окну.

Очередной серый день. Несмотря на разгар лета и палящее солнце.

Моя жизнь потеряла краски в момент, когда моя Девочка с глазами из самого синего льда сказала «Прощай». Все стало пресным, унылым.

И только сын заставляет все это время просыпаться по утрам.

Лишь совсем недавно я начал потихоньку возвращаться к обычной жизни. И хоть я не принял, что Сияна не вернется, но стараюсь с этим смириться.

У меня даже женщина вроде как появилась месяц назад. Постоянная. Мы работаем вместе и даже в ресторан с ней сходили. Два раза. И созваниваемся иногда по вечерам.

Удивительно, но с уходом Сияны мне не захотелось вернуться к прошлой разгульной жизни. Как отшептали.

Особенно, когда Марсель достиг того периода, что стал повторять за мной слова и движения, жесты. Мне захотелось стать ему достойным отцом. Отцом, которым он мог бы гордиться и брать с него пример.

Девочка, сама того не зная, поменяла меня. Навсегда. Подняла все то хорошее, что когда — то было. Отряхнула с него пыль и снова научила любить.

А я упустил ее.

Потому что вовремя не разобрался. Потому что не расставил приоритеты. Потому что она была права — я выбрал своего ребёнка. Я не мог потерять его. Снова.

А Девочка не захотела быть второй и не простила.

Неожиданно цепляюсь взглядом за тонкую фигурку на парковке. За длинные волосы цвета льна, развевающиеся на ветру. Девушка постоянно заправляет их за уши, но ветер продолжает с ними заигрывать.

И мир снова на несколько мгновений окрашивается в яркие краски.

Она! Моя Сияна!

Но тут мужчина догоняет ее, поправляет волосы, перекидывая на одно плечо. Приобнимает за талию и… толкает ко входу в здание.

И мозг ехидно интересуется: с чего вдруг ей вернуться в мой офис? Да ещё и с мужчиной?

Я на секунду прикрываю глаза и теряю девушку из виду. И снова все становится привычно серым и унылым.

Когда же ты перестанешь мерещиться и сниться? Сколько нужно для этого времени?..

В приемной раздается шум и звуки нарастающего скандала. Моя секретарша что — то яростно доказывает, не позволяя ко мне войти.

— Я сказала: Денис Маратович занят! — рявкает Лиза. — И он вас не примет! Он же ясно дал понять ещё в прошлый раз!

— Мне надо! Ты вообще знаешь, кто я такая?!

— Знаю! — совсем не вежливо отвечает секретарша. — Та, которую велено не пропускать в офис. Ни при каких обстоятельствах. Но на ваше счастье, а на наше горе, на охране сегодня новенький… В общем, уходите, или я полицию вызову.

— Ты… ты…

И пока Оля не кинулась вырывать волосы Лизе, я решил вмешаться.

— Что здесь происходит? — распахиваю дверь и цепляюсь за мать моего ребёнка.

Оля смеряет меня в ответ таким же неприязненным взглядом. Если бы глазами можно было убивать, она бы