История одной измены - Николь Келлер

Эмиль стал мне другом. Моей поддержкой и опорой. И когда узнал, что я в положении, нашел врача и оплатил ведение беременности в клинике. Потому что понимал, что подобную новость нужно держать в секрете от моего отца как можно дольше.

Папа же узнал о моей беременности случайно, когда я была на тридцать второй неделе. Во время одного из созвонов я обронила, что соскучилась по нему. Наверно, эта фраза стала для папы полнейшим шоком. Потому что у нас наверно никогда не было настолько близких отношений, чтобы мы признавались друг другу в слабостях или чувствах. И уже через день он стоял на пороге моей квартиры.

И во все глаза пялился на кругленький живот.

Скандал вышел знатный.

Но, к моему удивлению, папа орал не из — за моей беременности, а из — за того, что я столько месяцев скрывала ее от него.

— Я что, совсем чужой? Тиран?

— Нет, но…

— Ты правда думала, что я отправлю единственную дочь на аборт? — бешено сверкая глазами, распалялся папа. — Да, я не рад, что ты родишь в двадцать лет, на мой взгляд это слишком рано. Но я же твой родной отец! Я бы никогда не убил внука или внучку! Я же принимаю тебя любой, Сияна. И всегда поддержу… Я ведь просто хотел, чтобы ты была счастлива, мое солнышко…

И я разревелась на плече у папы, крепко прижимаясь к нему. Впервые с момента смерти мамы. Я плакала, выпуская всю боль. Оттого, что между нами было недопонимание, оттого, что я безумно одинока в период, когда больше всего нуждаюсь в заботе и поддержке. И оттого, что моя малышка никогда не узнает о своем отце...

Также, как и мой папа.

— Отец ребёнка в курсе? — как бы между делом поинтересовался, когда буря утихла.

— Нет.

Папа ведет челюстью, пыхтит и сдерживается изо всех сил.

— Почему?

Пожимаю плечами.

— Ему это не нужно.

— То есть, как это? — снова ревет отец, вскакивая на ноги. Спотыкается взглядом об мой живот и старается обуздать свой гнев. — Кто он такой? Скажи, дочка. Я за шиворот его притащу и научу нести ответственность. Моя внучка безотцовщиной не будет!

— Пап…

— Это Шахмаев, да? Этот паршивец?

— Нет! — испуганно и излишне эмоционально пищу. — Он тут вообще не причем. У нас ничего не было, я же говорила. Это был… случайный и короткий бурный роман. Он итальянец, приезжал на две недели на стажировку в Берлин, — сочиняю на ходу, скрестив пальцы за спиной, как в детстве, — а потом вернулся в Рим. Я даже фамилии его не знаю.

Я по лицу отца видела, что он ни черта мне не поверил. И боялась, что он не успокоится, пока не докопается до правды. Такой вот упрямый мой родитель.

Но Эмиль спас меня во второй раз.

Похоже, он слышал наш с отцом разговор и… подтвердил в точности мои слова. И только тогда папа принял и отпустил ситуацию.

Но после родов заставил вернуться домой, в Россию.

— Староват я, дочка, летать туда — сюда. Да и хочу, чтобы внучка росла у меня на глазах. Кто ж ее баловать — то будет, кроме деда?

Я закатила глаза, но ничего не ответила.

И если отцом он был строгим, то дедушка из него получился бесподобный.

У этих двоих случилась любовь с первого взгляда. Первое время меня даже обижало, что, когда дед рядом, Викуле мама не нужна. Но со временем мои гормоны утихомирились, и я поняла, что хочу, чтобы мою доченьку окружало как можно больше любящих людей.

Первое время было, конечно, тяжело: и бессонные ночи, и колики, и зубы. Но я стойко проходила через все это одна. Не без неоценимой помощи нашего любимого дедушки, конечно.

Единственное, на чем мы не сошлись во мнении — это мое желание жить отдельно.

— Как будто у тебя своего дома нет, — ворчал папа, после того, как мы жарко три часа отстаивали каждый свою позицию. — Ну, ребёнку определенно лучше будет в большом просторном доме, с домработницей, на свежем воздухе. Я же, опять — таки, на подхвате, рядом…

— Нет, пап. Я сниму квартиру. Рядом с парком и поликлиникой. А, когда Викуля подрастет, найду какую — нибудь удаленную работу. Я сама хочу, пап, через все это пройти. Я должна.

Потому что хочу, чтобы ты хоть немножко, но гордился мной..., — добавила про себя. Я и без того во многом не оправдала его ожиданий….

Новоиспеченный дедушка пробубнил что — то нечленораздельное, но выбросил белый флаг:

— Но работу — то хоть можно тебе предложить у меня в компании? Ты очень умная, все на лету схватываешь. Два языка, опять — таки, знаешь. Такие специалисты мне нужны. На четверть ставки, — выставляет предупредительно палец, — не больше! Зарплатой не обижу.

— А вот за работу спасибо, папуль. Эту помощь с радостью приму.

Сигнал уведомления на мобильный выдергивает меня из теплых воспоминаний. Утираю слезы, проверяю макияж и надеваю лодочки.

— Пап, если что, пиши — звони. Я сразу же приеду. И няня…

— Да не нужна нам никакая няня! — ворчит папа, сводя брови на переносице. — Я вот вообще не понимаю, зачем нам какая — то чужая тетя, когда есть родной дедушка...Вот жили бы рядышком, Викуля вообще была бы счастлива… А я бы на пенсию пошел, да, милая? А мама пусть карьеру строит.

— Так, все! Я побежала, — выпаливаю, не желая слушать старую песню о главном.

Целую каждого в щеку и выбегаю из квартиры к Эмилю, который ждет меня уже возле подъезда.

Сияна

— Ты прекрасно выглядишь, — широко улыбается Эмиль, открывая для меня дверь арендованного автомобиля. Я кружусь перед ним, демонстрируя юбку — карандаш с дерзким разрезом спереди, укороченный топ и белый пиджак.

Эмиль крепко обнимает и треплет меня по волосам, щелкая по носу.

— Соскучился. Рад тебя видеть, — выдает неожиданно на русском с сильным акцентом. — Специально для тебя с репетитором выучил. И рад, что ты улыбаешься.

— Я тоже рада тебя видеть.

И это искренняя правда. Несмотря на мой отъезд из Германии, мы с Эмилем продолжили общаться и созваниваться. И я правда скучала по нему, как по другу.

Мужчина помогает мне сесть в машину, обегает капот и занимает водительское место.

— У вас достаточно оживленное движение, — Эмиль напряженно сжимает руль, постоянно вертит головой, обращая внимание на знаки, и сверяется с навигатором. — В Берлине тоже, но обычно