Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова
Он смотрит на меня так, будто впервые понимает: прежняя Марина, которую можно было осадить фразой «не при людях», сегодня не вышла на смену.
Проверяющие продолжают работу.
Олег и Вероника остаются в зале. Я не могу их выгнать при проверке, хотя очень хочется. Пусть стоят. Пусть смотрят, как «несостоятельная» женщина показывает журналы, сертификаты, камеры, акты списания и протоколы уборки. Пусть видят, что пекарня не рассыпается от их жалоб. Пусть Олег поймет, что у меня за эти годы вырос не только список рецептов, но и позвоночник.
И всё идет хорошо.
До холодильника с ягодами.
Темноволосая проверяющая открывает нижнюю секцию, где у нас лежат контейнеры с малиной, черникой и подготовленными начинками. Все подписано. Дата, время, смена. Я сама вчера проверяла. Рома утром смотрел. Лена сверяла.
— А это что? — спрашивает она.
Я подхожу.
В глубине нижней полки стоит небольшой прозрачный контейнер. Без нашей маркировки. Крышка белая. Внутри светлый крем. На боку нет ни даты, ни названия, ни подписи. Чужой.
У меня внутри становится ледяно.
— Это не наше, — говорит Рома сразу. — Я такого не ставил.
— Я тоже, — добавляет Лена. Голос у нее дрожит.
Ковалев смотрит на меня.
— Марина Викторовна?
Вот оно.
Именно то, ради чего пришли.
Олег слишком быстро опускает взгляд. Вероника слишком старательно не улыбается. Алиса белеет. Ксения прижимает ладонь ко рту.
А я смотрю на чужой контейнер в моем холодильнике и понимаю: они не просто подали жалобу. Они что-то подложили.
— Не трогать, — говорю резко. — Никому. Фиксируем.
Темноволосая проверяющая кивает.
— Фото. Видео. Указываем место обнаружения.
— У нас камеры на кухне, — говорю. — Над холодильной зоной тоже есть. Запись смотрим сразу.
Олег вмешивается:
— Может, не стоит устраивать шоу? Раз нашли нарушение, пусть специалисты оформляют.
Я медленно поворачиваюсь к нему.
— Боишься записи?
— Я боюсь твоих истерик.
— Плохая новость. У меня сейчас не истерика. У меня камера.
Андрей уже открывает ноутбук. Маша, которая примчалась пять минут назад и стояла у стойки с телефоном, бросается к системе. Рома отходит от холодильника так, будто контейнер сейчас взорвется. Лена снимает на видео все происходящее. Проверяющие стоят рядом. Ковалев больше не выглядит скучающим.
Запись с камеры.
Сегодня. Утро.
Пять сорок восемь.
Рома на кухне. Ставит тесто. Потом выходит к печи. В служебную дверь заходит курьер в серой куртке с коробкой от поставщика. Рома возвращается, расписывается в накладной, принимает коробку с ягодами. Курьер ставит ее возле холодильника. Рома отворачивается к столу, берет ручку.
Курьер открывает нижнюю секцию и быстрым движением ставит туда маленький контейнер.
Сердце бьет тяжело.
На записи лицо курьера видно плохо. Кепка, маска, воротник. Но потом он поднимает голову к камере на секунду, когда закрывает холодильник.
Ксения вскрикивает.
— Это он.
Все смотрят на нее.
Она стоит белая, как лист бумаги.
— Кто? — спрашиваю я.
Ксения переводит взгляд на Веронику.
— Это Артем.
Вероника впервые теряет лицо.
Не полностью. На секунду. Но я вижу.
— Какой еще Артем? — спрашивает Алиса.
Ксения смотрит на меня.
— Артем Романов. Муж Вероники. По документам — бывший. Но они никогда не разводились. Я видела копию паспорта и свидетельство, когда работала у нее.
Тишина становится такой плотной, что слышно, как гудит холодильник.
Я медленно поворачиваюсь к Олегу.
Он смотрит на Веронику.
И в его лице впервые за все эти дни появляется не злость.
А растерянность.
Настоящая.
— Муж? — говорит он. — Вероника, что она несет?
А Вероника молчит.
И вот тут я понимаю: Олег тоже был не главным игроком.
Он был добычей.
Глава 10. Муж Вероники
— Муж? — говорит Олег. — Вероника, что она несет?
Вот это, пожалуй, первый честный вопрос от моего мужа за последние дни. Не умный, не красивый, но честный. В нем нет заготовленной позы, нет делового тона, нет привычного «Марина опять истерит». В нем растерянность мужчины, который только что понял, что в чужой игре ему дали не роль режиссера, а роль кошелька с дорогими часами.
Вероника молчит.
Недолго. Она не из тех женщин, которые зависают надолго. У нее лицо за секунду собирается обратно: губы ровнее, подбородок выше, взгляд холоднее. Хорошая школа. Видимо, когда несколько раз заходишь в чужие бизнесы через чужих мужей, тренируешься держать удар.
— Это ложь, — говорит она. — Ксения мстит мне за увольнение.
Ксения дергается, но не садится. Стоит у дальнего столика, бледная, сжимающая телефон, и смотрит на Веронику так, как смотрят на человека, которого боялись слишком долго и наконец устали.
— Я ушла сама, — отвечает Ксения. — После того как увидела документы по «Мяте». Ты тогда тоже говорила, что жена Игоря Павловича эмоциональная и мешает развитию.
Олег переводит взгляд на Веронику.
— Какой Игорь?
— Бывший клиент, — резко говорит она. — Ксения выдумывает.
— А Артем? — спрашивает Алиса.
Дочь стоит рядом со мной. Я вижу, как она держит плечи. Прямая, злая, взрослая. Мне хочется отодвинуть ее за спину, как когда-то в детстве от лужи, машины, чужой собаки и неприятной соседки. Только ей девятнадцать. И в этой истории ее уже записали в «личный фактор». От лужи уберечь проще.
— Алиса, — Олег делает шаг к ней. — Не вмешивайся. Ты не понимаешь.
— Я понимаю, что ты привел в мамину пекарню женщину, которая, видимо, замужем. И вместе с ней хотел использовать меня против мамы. Пока достаточно.
Олег вздрагивает так, будто дочь ударила его ладонью. И мне на секунду становится больно даже за него. Глупая