Развод. Невеста моего мужа - Ксения Хиж
— Ты с кем на море была? — почти прошипел.
— Одна, — выдохнула, вздрогнув. — А что? Какая тебе разница?
— Просто интересно, имею право. Птичка на хвосте донесла, что Войнов тоже на моря ездил, отпуск же у него.
Глаза Артема стали темные-темные.
— За собой следи! — прошипела я, вырывая руку. — Понял!
— Имей в виду, Ира, — наклонил голову. — Гульнешь от меня, вылетишь из этого дома как пробка. Одна с голой жопой. Сын останется со мной.
Меня окатило ледяной водой.
— Ну и сволочь ты, Свободин! — только и смогла сказать…
Глава 54
Подготовка к юбилею стала для меня странным, отстранённым ритуалом.
Я шла по проторенной колее: салон красоты, где мне делали естественный макияж, на который ушло два часа и половина месячной зарплаты, но оплачивал он; магазин вечерних платьев, где я, как манекен, примеряла наряды под восторженные вздохи продавщиц и оценивающий взгляд Артема.
Он выбрал строгое платье-футляр насыщенного изумрудного цвета.
— Скрывает лишнее, подчёркивает достоинства. Солидно, — сказал он.
Я послушно согласилась.
Внутри что-тоже ёкнуло: скрывает лишнее. То есть меня.
Выбор подарка тоже превратился в стратегическую операцию. Матери мы купили дорогущую вазу и картину — она ценитель искусства и еще будут деньги в конверт. Сумму он не озвучил.
— Отцу тоже надо! Порадую старика! — сказал Артем.
— Задобришь? — хмыкнула я.
— Порадую, — поправил.
Свекор коллекционировал дорогие часы. Артем уже присмотрел одну модель, швейцарский хронометр в золотом корпусе. Цена была заоблачной.
— Папа оценит. Это покажет наше уважение, — говорил Артем, и я снова кивала, подписываясь под очередным его предложением. Мы покупали не подарок, а ширму, за которой пряталась наша разбитая жизнь.
Единственным светлым пятном в этой предпраздничной суете стала встреча с Катей, моей лучшей подругой. Мы сидели в уютной кофейне, и я, наконец, могла не играть роль.
— Ну и как ты? — Катя смотрела на меня пристально, как опытный диагност. — Говори правду. Не ту, что всем рассказываешь. Слухи такие ходят, что мама не горюй!
Я долго молчала, разминая в пальцах бумажный стаканчик.
— Я… как в аквариуме. Всё видно, всё на виду. Чисто, стерильно. И нечем дышать.
— Он всё ещё…
— Нет. В смысле физически нет. Он святой теперь. Праведник. Но это… это хуже. Я не могу выдохнуть. Каждое его движение, каждый взгляд, я ловлю себя на мысли, что ищу подвох. Что жду новой лжи. Я устала, Кать. А еще сын сказал, что к нему какая-то рыжая подходила… Что если…
— Она здесь? — округлила глаза Катя. — Слушай, а я вчера в чате читала про какую-то бабу рыжую, что в нашем городке ошивается. Она в торгашке с Лидкой поцапалась. Даже фотка в чате где-то была ее, смотри…
Катя залистала ленту чата в телефоне, а я замерла каменным изваянием.
— А у меня же еще чек есть и… — я полезла в сумочку.
— Что? — Катя вскинула голову.
— Ничего, — повела я поспешно плечами. — Ты ищи пока, я так, о своем.
Я развернула первый листочек — чек с ювелирного, как я и думала. Когда Артем ушел, в кухню вернулась мама и я скомкала эти чеки, не глядя.
Ювелирный. Только не от моих гранатов. В чеке кольцо из белого золота с изумрудом и пятнадцатью бриллиантами.
Жар ударил по телу, ноги же мои онемели.
— Она здесь, — выдохнула я. — Не ищи. Знаю, что здесь.
— Не могу пока найти, может чаты спутала, у нас городок маленький, а чатов миллион. Потом сброшу.
— Ага.
— Так если она здесь, он к ней бегает, значит?
— Видимо.
— Вот урод! Гад! Козел, Ир! А с виду какой стал! Не узнать.
— Ну с новой женой расцвел! Она, видимо, за него взялась. И стиль в одежде сменил и парфюм. Она и сама та еще профурсетка. Ногти, ресницы, губы, все новое и модное, все при ней…
— Искусственная, а ты от природы у нас красавица! На юбилей идете? Все на ушах стоят…
— Идем. Я хочу развода очень, и в то же время хочу сына счастливым видеть. Понимаю, что, если мать не счастлива, тои ребенок чувствует, но меня такая вина гложет, что я сама своими руками… он же не поймет. Вот если бы Артем развелся… Может, его рыжая на юбилей придет? Опозорюсь вконец, зато свободной стану. Сыночек их будет пойман с поличным, ему нечем станет крыть. А то я дура по мнению матерей наших, видите ли, от жира бешусь, таким мужиком разбрасываюсь… Он мне сказал, что сына заберет. Если я его предам.
— Ой, мерзкий! Мать ребенком шантажировать! Это она ему поет, рыжая стерва! Кстати, а что насчёт… того? Моря? Того… — она понизила голос, — врача?
По телу пробежала тёплая волна, сразу же накрытая ледяным стыдом.
— Ничего. Забыла. Это было… выброс адреналина. Не больше. Он просто хороший человек. Ты забудь, а тоя напела тебе… От стресса все.
— Говоришь, а сама в окно смотришь так, будто там не дождь, а море какое-нибудь, — Катя вздохнула. — Ир, а если это была не ошибка? Не выброс адреналина? Что, если это было, то самое, настоящее, что бывает раз в жизни, а ты…
— Прекрати, — резко оборвала я её. — У меня есть сын. У меня есть… обязанность. Я всё решила.
Катя покачала головой, но не стала спорить.
Она понимала. Потом спросила, глядя на моё новое, безупречное платье в дорогом пакете:
— И как ты будешь на этом юбилее? При всём честном народе?
Я сделала глоток остывшего капучино и произнесла абсолютно искренне:
— Спокойно, Кать. Абсолютно спокойно.
И это была правда. То спокойствие, которое я ощущала, было не миром, а анестезией. Полной внутренней тишиной, когда все чувства: боль, гнев, тоска, даже редкие проблески радости, были аккуратно упакованы, заморожены и убраны на дальнюю полку сознания.
Я функционировала.