Развод. Невеста моего мужа - Ксения Хиж
И вот, в этой хрупкой, шаткой реальности, пришло приглашение. Торжественное, на плотной пергаментной бумаге, с вензелями: Уважаемые Ирина и Артем! Приглашаем вас разделить с нами радость и отметить юбилей Надежды Петровны.
Далее шли время, место и намёк на то, что событие будет без галстуков, но с душой, что означало будут все родственники, друзья, коллеги свекрови, и надо выглядеть безупречно.
— Надо же и свекор будет! — сказала мама.
Я удивилась.
Они уже два года не живут под одной крышей, он в основном на даче, хоть на пенсии, но все решает дела. У его ворот всегда военные машины. С ним считаются.
И он не любит сборищ, даже день рождение не отмечает. А тут решил вылезти из тени.
— А с другой стороны, что мы удивляемся? Мы же семья. Она его супруга, юбилей, конечно он будет!
— Просто если он там, то событие уже совсем другого размаха. Будет вся часть, все начальники.
— Это да…
Свекор. Александр Петрович. Патриарх, отставной полковник, человек железной воли и столь же железных принципов. Для него семья была крепостью, а развод позорным дезертирством. Наше примирение он, несомненно, одобрил как разумное решение взрослых людей. Не он лично не звонил, с бабами вопросы не решает. Но с Артемом, я думаю, был разговор долгий.
А что, если он и раньше все знал про Рамиллу?
Меня бросило в жар.
Если он знал, то у его сына с ней все серьезно? Иначе бы он не одобрил, не позволил бы!
Мы помирились. Свекор рад. Безусловно. Теперь ему нужно было продемонстрировать результат, крепкую, единую семью на его юбилее. Это был не праздник. Это был смотр войск.
Глава 53
Сын играл в игру на телефоне с другом, созваниваясь по звонку. Его голос, звонкий и счастливый, доносился из комнаты:
— Да ты чё! Я тебе говорю, там такой уровень!
Мама моя белье развешивала на балконе, я видела её в окно: худая, суетливая, с вечной заботой на лице.
Со стороны обычный будничный вечер. Тёплый, спокойный, почти уютный.
Но я сидела за столом, и внутри у меня всё дрожало, передо мной золотой набор — красивый гарнитур с коричневыми камнями. Его подарок мне. Сережки с гранатом, кулон с гранатом, кольцо с ним же.
Он лежал на чёрном бархате, и камни переливались в свете настольной лампы коньячными, глубокими всполохами.
Я смотрела на них, не моргая. Меня завораживало. И красота и то, что он никогда не дарил мне ничего подобного. За пятнадцать лет ни разу! Цветы приносил, шоколад, иногда безделушки из командировок. Но чтобы такое....
Считал, видимо, что и так сойдёт…
А теперь на тебе, держи. Золото, камни. Чтобы я надела и пошла на юбилей к его отцу, как послушная кукла…
— Гранат камень любви, — произнес он, останавливаясь за моей спиной.
Голос чуть хриплый, он прокашлялся.
— Ты достойна бриллиантов конечно… но пока будет так.
Я даже выгнула бровь. Звучит унизительно, как и вся эта ситуация, впрочем.
Пока будет так… он ещё и цену мне назначает. Словно я товар, которому он определяет стоимость. Бриллианты это роскошь для его проститутки поди, а я, получается, на гранаты соглашусь. Потому что мне и так сойдёт.
От него несло дорогим парфюмом, новым. Он постригся аккуратно, под машинку. Выглядел уверенно, даже нагло.
Таким я его не видела давно.
И при деньгах он был: новые часы на руке, кожаный ремешок, дорогая рубашка. Раньше такого не наблюдалось. Раньше он был просто Артёмом, мужем, который вечно в командировках и вечно занят.
А теперь он господин Свободин. И это зрелище было отвратительным.
— Тоже в кредит? — спросила с ухмылкой.
Он выдохнул, рассмеявшись. Смех был громким, искусственным.
И вдруг опустил мне на плечи свои ладони. Тяжёлые, горячие, чуть шершавые.
Когда-то я целовала их… дура! Сжимала в своих ладонях, когда он возвращался из командировок, гладила, когда он болел. Теперь он ими её телеса мацает, сжимает, кайфует, наверное.
От мысли об этом меня замутило.
— Красиво, — сказала, глядя на камни. — Но мне не надо.
Я отодвинула от себя коробку. Бархат скользнул по дереву стола, и я почувствовала, как внутри меня поднимается волна отвращения.
— Мне все равно надо или нет, — протянул он властно в ответ. — Это на юбилей отца. После можем вернуть, чек у меня есть.
Дернув плечами, я скинула его лапы. Закрыла футляр крышкой, отодвинула на край стола. Отодвинула подальше от себя, будто отодвигала всё это унижение.
— Чай нальешь?
— Нет. У тебя руки есть.
— Ясно…
Он невозмутимо наливает себе кофе. Отвлекается на звонок, и я вижу, как из его кармана выпадает какая-то бумажка, клочок, который планирует на пол, аккурат под стол, за которым я сижу.
Хмурюсь, заглядывая. Чуть наклоняюсь, чтобы он не видел.
Там адрес. И чек, кажется. Две бумажки, чуть сложенные. Если это чек из ювелирного, то точно не в кредит. Проверю…
Я выпрямилась, и в этот момент он закончил разговор, вернулся к столу.
— Папа ждёт, мама ждет, — сказал Артем, вчитываясь в приглашение, что лежало на углу стола. В его голосе прозвучали знакомые нотки почтительного страха. — Нам нужно быть на высоте.
— Что это значит? — спросила, глядя в окно на моросящий дождь.
— Значит… новое платье для тебя. Салон, визажист. Подарок. На юбилее по приглашению отца будет много важных людей. Всё должно быть… безупречно.
Слово безупречно прозвучало как приговор.
Мне вдруг дико захотелось надеть старый растянутый свитер и потрёпанные джинсы. Но я кивнула.
— Хорошо, займусь. В грязь лицо не ударим. Куда уж больше?
— Прекрати, прекрати, Ира-а, — протянул. — Я осознал… Хватит. Жизнь сложная штука, сама знаешь…
Я хмыкнула, поднялась, чтобы уйти, но он остановил