Развод в 35. Я больше не твоя - Валери Овчинникова
Я взяла сына за руку.
— Мы пойдем.
Директор кивнула.
— Я считаю, что на сегодня общения достаточно. Максим Андреевич, прошу вас в дальнейшем согласовывать визиты через Алину Викторовну и не приходить в школу без предупреждения. Для образовательного процесса такие ситуации недопустимы.
Максим ничего не ответил.
Мы вышли в коридор.
Кристина стояла у окна.
Даня увидел ее и сжал мою ладонь так сильно, что стало больно. Я не посмотрела на нее. Вообще. Просто прошла мимо. Но уже у лестницы она сказала:
— Даня…
Он остановился.
Я тоже.
Максим вышел из кабинета следом, резко сказал:
— Кристина, не надо.
Поздно.
Она уже смотрела на моего сына с этим своим мягким лицом, которое теперь вызывало у меня желание поставить между ней и детьми бетонную стену.
— Я не хотела тебя пугать, — сказала она. — Правда.
Даня посмотрел на нее.
Очень серьезно.
— А зачем пришли?
Она растерялась.
— Я…
— Вы же взрослая, — сказал он. — Вы должны были понимать.
И пошел дальше.
Я пошла за ним.
И только у выхода поняла, что меня трясет так сильно, что пальцы не сразу попали в рукав пальто. Даня стоял рядом молча. Улица встретила нас холодным воздухом, шумом машин и обычной жизнью, которая опять не остановилась из-за нашей катастрофы.
— Мам, — сказал Даня, когда мы дошли до калитки школы.
— Да?
— Я хочу к бабушке. Но можно сначала купить мороженое?
Я посмотрела на него.
— Мороженое? Сейчас холодно.
— У меня семейные обстоятельства.
И вот тут я засмеялась.
Не громко. Не счастливо. Но засмеялась. А потом обняла сына прямо у школьной калитки, несмотря на его репутацию восьмилетнего мужчины.
— Можно, — сказала я. — Сегодня можно.
Телефон в кармане завибрировал.
Я достала его, ожидая увидеть Максима.
Но это был Кирилл Сергеевич.
«Вы забрали сына?»
Я посмотрела на Даню. На школьный двор. На свое отражение в темном экране.
И написала:
«Да. Спасибо. Возвращусь и доделаю работу».
Ответ пришел почти сразу.
«Не возвращайтесь. Будьте с сыном. Завтра принесете таблицу утром».
Я перечитала сообщение.
Потом еще раз.
И вдруг Даня заглянул мне через руку.
— Это кто?
— Начальник.
— Он злится?
Я посмотрела на короткое сообщение.
На холодную фразу без ласки, без смайликов, без «бедная вы». Просто: будь с сыном, работа утром.
— Нет, — сказала я. — Кажется, нет.
Даня подумал.
— Нормальный начальник.
Я убрала телефон.
— Страшный.
— Это хорошо, — серьезно сказал сын. — Добрых все обижают.
Я посмотрела на него и поняла, что мой ребенок сегодня стал еще немного старше.
И я ненавидела Максима за это сильнее, чем за измену.
Мы купили мороженое.
В марте.
На холодном ветру.
Даня ел шоколадный рожок и молчал. Я стояла рядом, мерзла, держала его рюкзак и думала, что жизнь, конечно, снова выглядит не по инструкции. Но рядом был мой сын. В безопасности. С мороженым. С живым, пусть и испуганным взглядом.
А это значило, что сегодня мы хотя бы одну битву выиграли.
Когда мы вернулись к маме, у ворот стояла незнакомая машина.
Не Максимова.
Не Кристинина.
Черная, строгая, с водителем.
А у калитки — мужчина в сером пальто с папкой.
Я остановилась.
Даня сразу прижался ко мне.
Мужчина повернулся и вежливо спросил:
— Алина Викторовна Кравцова?
У меня внутри всё снова похолодело.
— Да.
Он достал из папки конверт.
— Вам передали документы. От представителя Максима Андреевича Белова.
Я взяла конверт деревянными пальцами.
На первой странице крупно было написано:
«Исковое заявление об определении места жительства несовершеннолетних детей с отцом».
Глава 15. Иск
Я смотрела на первую страницу и чувствовала, как буквы расползаются перед глазами.
Исковое заявление об определении места жительства несовершеннолетних детей с отцом.
С отцом.
Не «о порядке общения». Не «о разводе». Не «о том, как взрослые люди, которые внезапно вспомнили, что у них есть дети, будут пытаться не сломать им психику окончательно». Нет. Сразу с отцом. Максим решил не мелочиться. Видимо, если уж устраивать войну, то с первого залпа, чтобы у жены сразу отнялись ноги, голос, мозг и желание спорить.
У меня, кстати, получилось почти всё. Ноги стали ватными, голос исчез, мозг на секунду просто выключился и показал заставку: «Алина Викторовна, система перегружена, попробуйте перезагрузить жизнь позже».
— Мам? — тихо спросил Даня.
Я резко закрыла конверт.
Поздно.
Он уже увидел. Не всё, конечно. Но достаточно. Дети вообще читают не только буквы. Они читают лицо. А лицо у меня в этот момент, подозреваю, было как у человека, которому только что сообщили, что дом горит, но тушить будут после согласования с юристом.
— Всё нормально, — сказала я.
Фраза была плохая. Очень. Потому что ничего нормального в том, что у калитки стоит мужчина с папкой и вручает мне иск от моего мужа, не было. Но иногда рот выдает стандартные фразы раньше, чем мозг успевает их отредактировать. «Всё нормально», «не бойся», «я справлюсь». Три кита материнской лжи.
Даня посмотрел на конверт.
— Папа хочет, чтобы мы жили с ним?
Я перевела взгляд на мужчину в сером пальто. Тот стоял спокойно, профессионально, как человек, который за день вручает чужие катастрофы десятками и давно научился не смотреть людям в глаза слишком долго.