Клон. Запоздавшее счастье - Габриэлла Лопез
Какую трагическую ошибку она совершила, привезя сына именно сюда! Может быть, в другой стране он так бы не рвался от нее прочь! Рания обманывала саму себя, строила неосуществимые планы, представляла иные, более удачные, устраивающие ее варианты, но, к сожалению, абсолютно невозможные, нереальные. Она напрасно терзала этим свою душу, и без того уже исстрадавшуюся.
Рания, конечно, отлично понимала, что родители отказались от неверных дочерей и, вероятно, даже прокляли их. Она старалась лишний раз не вспоминать о родных и близких. Зачем? Это ведь еще одна незаживающая рана, которую часто бередить и задевать не стоит. А Сесеу, ее единственная радость, ее единственная зацепка и надежда в этом мире, ездил по Америке... И Рания страшно тосковала без него.
Музыкант оказался очень приятным и милым, на редкость ласковым и заботливым. При ближайшем рассмотрении Рания с радостью поняла, что не ошиблась. Но вот его профессия... Она постоянно, всю жизнь будет отрывать его от жены. Эти бесконечные турне...
Сесеу и его группу часто показывали по телеви-зору, и резвый Саид, научившийся включать его и прекрасно ориентировавшийся в каналах, всякий раз звонко и громко, на всю квартиру, звал мать:
— Мама, иди скорей сюда! Тут опять Сесеу! Поет и играет! Иди послушай!
Рания тотчас бросала все свои дела и бежала в большую комнату, где стоял телевизор. Садилась в кресло, напряженная и сосредоточенная, слушала и смотрела.
— Сесеу! — ликовал сын. — Играет и поет! Как здорово! Тебе перевести, о чем он поет?
Саид был убежден, что понимает португальский лучше матери.
— Переведи! — всегда охотно соглашалась она, хотя все отлично понимала. И всякий раз удивлялась точному и бойкому переводу сына. У него явно были способности к языкам.
«Может быть, он станет переводчиком, — размышляла Рания. Как все матери на Земле, она давно уже мечтала о будущем сына и вынашивала самые разные предположения. — Или он будет большим ученым, начнет писать книги по лингвистике. Кажется, это так называется...»
Она была не очень уверена в своих знаниях, но абсолютно убеждена в великом предназначении и больших способностях своего ребенка. Опять же как большинство матерей на свете.
Аккуратный Сесеу регулярно звонил и сообщал, что все в порядке. Переехали в новый город, концерты проходят с большим успехом. Все хорошо!
О звонке Телминьи он, конечно, умолчал. Возвращению сестры Сесеу как любящий брат, разумеется, обрадовался, но вспоминал прошлое, которое тоже скрыл от Рании, с содроганием и неприязнью к своим родным.
Когда он задумал увезти Рацию и жениться на ней, дома начались жуткие скандалы, почти ежедневные. И провоцировала их, как ни странно, сестра, а не родители.
— Как ты можешь увозить чужую жену?! — кричала она. — Это непорядочно и некрасиво!
В сущности, она была совершенно права, и Сесеу старался не сильно спорить. Он, правда, не раз объяснял дома, что жизнь Рании с мужем, который не может забыть свою первую жену, не сложилась, ей тяжело существовать с ним под одной крышей. И они любят друг друга — Рания и он.
Его объяснения ни к каким положительным результатам не приводили. Выслушивая их далеко не первый раз, Телминья не унималась, а становилась день ото дня все агрессивнее и настойчивее. Она нашла к другие аргументы, которые понравились Сесеу куда меньше, звучали намного хуже и были совсем не убедительны.
— Как ты можешь жениться на мусульманке? — начала непрерывно твердить сестра. — Да еще вдобавок с ребенком! Это большая ответственность. И почему ты так уверен, что сумеешь полюбить этого чужого тебе мальчика? Ведь это нелегко. И вопросы веры... Видишь ли, сейчас тебе все это кажется чепухой, чем-то малозначащим, маловажным, но потом, позже... Потом ты обязательно столкнешься с серьезными проблемами, с которыми так запросто не справиться. А решать их тебе придется все равно, рано или поздно.
— Откуда ты все так отлично знаешь? — не выдержал наконец Сесеу. — Можно подумать, сама уже не раз побывала замужем за вдовцом-мусульманином с ребенком!
— Я много слышала от Мел, у которой отец любил мусульманку. Их печальная история мне хорошо знакома.
— Да? — усмехнулся Сесеу. Он тоже был в курсе этой истории. — Что-то я не припомню, что именно разные религии и вопросы веры помешали им любить друг друга. У них были совсем другие причины, не давшие им сразу создать свою семью. Разве не так?
Телминья недовольно скривилась.
— Все равно ты сейчас совершаешь непростительную, страшную ошибку. И позже будешь тяжко раскаиваться. Я просто хочу тебя предостеречь.
— Ладно, спасибо тебе за это, — миролюбиво отозвался Сесеу. — И давай закончим обсуждение моей личной жизни. Даже если я и совершаю сейчас непоправимую ошибку, как ты утверждаешь, это будет моя и только моя, близкая мне и родная ошибка. Заблуждаться свойственно любому человеку, и не надо мешать ему это делать. Он все равно не послушает, настоит на своем, совершит свои собственные ошибки, а вот тебя станет потом ненавидеть за предостережения. Это, конечно, нелогично и несправедливо, но, увы, встречается в жизни на каждом шагу, слишком часто, чтобы об этом можно было забыть.
Однако Телминья все равно не упокоилась и ныла, и зудела над ухом Сесеу вплоть до его отъезда из Бразилии. А потом сразу резко разорвала с ним всякие отношения. Изредка звонила мать, еще реже — отец. Интересовались жизнью сына, но по их тону становилось предельно ясно, что они до сих пор недовольны и даже оскорблены поведением Сесеу и не желают, не могут ему простить этой скоропалительной женитьбы на мусульманке с ребенком, его отъезда, даже его любви... По железному убеждению родных, Сесеу следовало бы влюбиться в совершенно другую женщину, жить в Рио и завести своих детей. Его музыкальные увлечения тоже не устраивали родителей. Они всегда были против и этого выбора сына. Рок-группа...