Рыжее счастье для майора - Анна Олеговна Ковалева

А потом позволяю страсти захлестнуть себя с головой.

Это уже не просто поцелуи, это что-то дикое и почти первобытное. Мы сплетаемся языками, проникаем друг в друга, наслаждаемся тем, что чувствуем.

Страсть бурлит в нас обоих, кипятит кровь, сжигает ее дотла.

И только поцелуи, как холодная, кристально чистая родниковая вода, питают наши тела и души, не дают им превратиться в пепел.

Я притягиваю Антона к себе, царапаю шею и запускаю пальцы в пряди на уже успевшем обрасти затылке.

А мой майор ловко и как-то незаметно стягивает с меня свитер, футболку и тянется к застежкам лифчика.

И это меня немного отрезвляет.

— Тош, стой, подожди, — с усилием отрываюсь от его губ и упираюсь ладонями в крепкую грудь. — Притормози. Мы же еще не поговорили. Нельзя же так…

— Катенька, — хрипит, одаряя совсем уж обезумевшим взглядом. — Малина ты моя дикая, я уже пять месяцев живу на голодном пайке. И скоро чокнусь. Так что давай говорить мы будем завтра, лады? С пустыми яйцами думается лучше.

После этого мой лиф быстро и задорно улетает на люстру, а саму меня несут в спальню и опрокидывают на кровать…

И я… Я сдаюсь… Позволяю Антону себя раздеть, выгибаюсь в его руках, полностью отдаваясь ласкам жадных рук и губ.

Плевать. Даже если утром он меня пошлет на все четыре стороны — плевать. Это ведь будет только завтра.

А сейчас мы есть друг у друга, и всё остальное неважно. Я хочу воспользоваться каждой секундой, и кайфануть от всей души.

Даже если это будет «банальный секс на прощание» — начхать. Зато точно запомню его на всю жизнь.

— Тоша… — вскрикиваю, когда он резко входит в меня. Растягивая тонкие стенки лона до предела.

Черт, уже и забыла, какой он большой там…

Тело давно отвыкло, и всё ощущается как в первый раз. Остро, немного больно и совершенно крышесносно.

— Прости, Катюш, не могу тормознуть, — выдыхает мне в шею и начинает двигаться.

И только его поцелуи заглушают мои дикие крики наслаждения.

Наверное, я бы перебудила ими весь дом, но в тот момент на это мне было «положить с большим прибором», как любил выражаться Антон.

Все грани приличия, совести и стыдливости разом стерлись, смытые удовольствием.

Если честно, это был даже не секс. Мы больше напоминали животных, дорвавшихся до спаривания после долгих поисков партнера.

Антон откровенно рычал и даже куснул меня за шею пару раз, когда кончал. А я, не в силах справиться с волнами экстаза, вонзала ногти ему в спину, как дикая, обезумевшая кошка.

Естественно, одним разом дело у нас не ограничилось. Слишком изголодались за эти месяцы разлуки.

Хотелось хоть как-то возместить упущенное время и не думать о том, что будет дальше.

Так что мы продолжали сплетаться в объятиях, мучить, терзать друг друга, захлебываться всё новыми и новыми волнами удовольствия.

До тех пор, пока окончательно не вымотались и не отрубились напрочь. Последнее, что я запомнила, это как Антон перебирал пряди моих волос и что-то шептал на ухо.

Кажется, это было что-то ласковое и очень важное, но я заснула раньше, чем уставший мозг успел обработать информацию…

Глава 44

Впервые за последние месяцы я проснулась невероятно счастливой.

Открыла глаза, потянулась и почувствовала, что, несмотря на разгар зимы, в душе поют соловьи.

Повернувшись набок, с нежностью посмотрела на мужчину, крепко дрыхнущего рядом.

Мой майор спал на спине, закинув руку за голову, так что я смогла им налюбоваться вдоволь.

Тело приятно ныло, напоминая о бурно проведенной ночи, и я просто не могла не улыбаться.

Тоша во сне тоже выглядел спокойным, довольным и расслабленным, таким, каким я его запомнила. И это меня радовало.

Люблю… Внезапно полыхнуло в мозгу, и я поняла, какой была дурочкой. Когда думала, что смогу забыть Мальцева и спокойно жить дальше.

Теперь поняла, что ни черта не получится. Слишком сильно он запал мне в душу. То, что было у меня с Девятовым — это так, огонек спички. Который горит ярко, может обжечь, но никогда не даст тепло.

А чувства к Антону сродни струе пламени, выпускаемой из огнемета. Такое не затушить и не забыть.

Наверное, в этом и есть разница между влюбленностью и любовью.

Конечно, неопределенность, повисшая в воздухе, немного омрачила мою радость, но я поспешила отогнать дурные мысли.

Прошедшая ночь давала надежду на то, что всё у нас с Мальцевым будет хорошо. Уж слишком всё буйно и ярко было для прощального секса.

И лично у меня аппетит только разыгрался. Думать о расставании не хотелось. А хотелось снова ощутить в себе своего мужчину.

Хотелось обнять его и никогда больше не отпускать.

И в груди теплилась отчаянная надежда, что и Антон чувствовал то же самое. Ведь не просто так он сказал вчера, что у него столько времени не было никого.

А ведь мог и переспать с кем-то. Все-таки времени после выписки прошло много и он точно в прекрасной форме.

Меня, по крайней мере, этой ночью укатал, как Сивку крутые горки.

При мысли о том, что Тоша мог с кем-то заниматься сексом, в груди вспыхнула острая вспышка ревности.

Кажется, я даже зашипела. А потом хихикнула, вспомнив, с какой одержимостью он меня брал всю ночь.

Нет, регулярно ходящий по бабам мужик так вести себя не будет. А мой майор, как из голодного края вернулся.

Что, опять же, позволяло надежде расправить крылья в моей душе.

Взгляд продолжает блуждать по мужскому телу и натыкается на шрам, которого раньше не было. После операции остался.

Сразу же вспоминаю про осколок и контузию, и сердце начинает болезненно дергаться.

Я ведь и правда могла его потерять.

Если бы врачи не справились. Если бы этот чертов осколок сдвинулся, когда Антон был дома один. Если бы организм не выдержал…

Господи, как же много этих страшных «если бы»… Но и эти страхи я гоню от себя прочь. Как там майор говорил?

История не знает сослагательных наклонений. Тоша выжил, поправился, так зачем теперь думать о плохом?

Правильно, незачем. Поэтому я тихонько вздыхаю, тянусь вперед и аккуратно касаюсь губами шрама.

Словно так могу заставить его исчезнуть.

Антон что-то бормочет во сне, чуть поворачивает голову, но не просыпается. А я, помедлив еще немного, осторожно сажусь и выбираюсь из кровати.

Пусть мой майор еще поспит.