Рыжее счастье для майора - Анна Олеговна Ковалева

В душ не иду, не хочется. Тело, конечно, липкое и вспотевшее, и освежиться мне точно не помешает, но…

От него так пахнет Антоном, что мне хочется поносить этот запах на коже как можно дольше.

Так что я просто надеваю чистое белье, сорочку и пеньюар. А потом отправляюсь на кухню готовить кофе…

*****

Хотя готовить кофе — это было слишком сильно сказано. Я все-таки больше любитель чая, и кофе пью только по утрам. И то под настроение.

Так что кофе у меня водится только растворимый. Хоть и вполне себе приличный. По крайней мере, с точки зрения не кофемана.

Так что я ставлю чайник, и уже спустя пять минут мой кофе готов.

На улице уже давно рассвело, утро было в самом разгаре. А еще начался сильный снегопад.

Снег полетел на землю крупными, пушистыми хлопьями, наверняка убив всю видимость на дорогах.

Но наблюдать за этим из квартиры было очень классно. Так что я с чашкой перебралась в гостиную и там из окон наблюдала за умиротворяющей картиной.

И так ушла в медитативное состояние, что даже вздрогнула, когда меня со спины обняли горячие мужские руки.

— Доброе утро, Катюш… — раздалось над ухом, и даже по голосу я почувствовала, что Антон улыбается.

Так что быстро поставила почти опустевшую чашку на подоконник и развернулась к нему.

И я не ошиблась. Тоша действительно улыбался. Той шальной, ослепительной, доброй улыбкой, по которой я так безумно скучала.

Как и по этому взгляду, согревающему меня, а не морозящему, как тогда в кафе, на улице и в больнице.

Мой майор вернулся. Вытеснив того чужака, который так меня пугал.

— Ты вернулся, — бормочу, поглаживая щеки, заросшие густой щетиной. Которая вчера так приятно царапала мне кожу.

— М?

— Улыбаешься, — поясняю. — Больше не смотришь на меня с отчуждением и злостью. Это так здорово.

— Кажется, нам все же нужно поговорить? — задумчиво тянет.

— Не помешало бы, — киваю в ответ. Хотелось полностью прояснить ситуацию, а не тешить себя напрасными надеждами.

— Ладно, только дай сначала кофе выпить. А то мозг не заведется и речь нормально толкнуть не смогу.

— У меня по-прежнему только растворимый.

— А я не привередливый, ты же знаешь. Так что пошли на кухню.

Тоша чмокнул меня в нос, выпустил из рук и развернулся, а я вскрикнула, увидев его спину.

— Это что, я сделала? — в полном шоке смотрю на красные полосы, прочертившие мужскую спину.

Можно было бы подумать, что его стегали плеткой.

— Ну а кто еще, кошка моя дикая? — Антон усмехается. — Больше некому было. И это ты еще мою задницу не видела…

— ЧТО?

— Сама смотри, — с той же довольной ухмылкой приспускает боксеры, а я от увиденного едва не сползаю по стеночке.

Потому что крепкие мужские ягодицы тоже были полностью исполосованы. А я никак не могла поверить, что это моих рук дело.

В меня будто суккуба какая-то вселилась, которая и наставила эти метки.

— Больно?

— Да прям, кожа у меня там дубленная. Ничего болеть не будет. Но вот в баню с мужиками, — короткий смешок, — с месяц лучше точно не ходить. Да и в душ тоже лучше в одиночку.

— Неправильно поймут? — у меня покраснели даже кончики ушей.

— Ну, почему же, поймут-то как раз правильно. Только стебать потом будут долго. На тему того, что я стал рабом БДСМ-госпожи. А Миронов вообще до конца жизни припоминать мне это будет. Так что лучше не палиться.

Я готова была провалиться сквозь землю от смущения, а Антон лишь расхохотался, подмигнул мне и поправил трусы.

— Пошли уже, моя госпожа. — махнул рукой в сторону кухни. — Кофе сам себя не сделает.

Приглашаю в свою ГОРЯЧУЮ новинку РАЗВОД. Я НЕ БУДУ ТЕРПЕТЬ

— Немедленно извинись! Вита — моя любимая женщина, и ты должна ее уважать, — прорычал муж, а горько усмехнулась.

Как же горько и тошно на душе. Извиняться перед любовницей родного мужа— что может быть унизительнее?

Не думала никогда, что окажусь в таком кошмаре. Только кто сказал, что я буду безропотной овечкой?

— Ты прав, дорогой, я и правда была очень груба. И готова принести свои извинения.

Вита сразу приосанилась после моих слов. Даже соизволила на другой стул пересесть и ручки перед собой сложила как королева.

А я подошла к плите, взяла кастрюлю с борщом и с превеликим удовольствием вылила его на любовников.

О да… Мужской мат, женские визги, дикая суета… Услада для ушей и глаз преданной жены…

Ну и да, капуста, оказывается, прекрасное украшение для ушей. Виточке она очень к лицу.

Даже халата не жалко ради такого дела. Все равно ему дорога только на помойку была после того, как его поносила эта лярва…

Глава 45

— Знаешь, Кать, — Антон с наслаждением сделал два глотка кофе и отставил чашку в сторону. А затем внимательно посмотрел на меня. — Я тут понял две вещи.

— Какие? — у меня от нервов вся кожа покрылась пупырышками, а ладони предательски вспотели.

Я боялась услышать то, что скажет Антон. Боялась, что после его слов станет очень больно.

И мне придется как-то сживаться с этой болью. Потому что забыть моего майора уже не смогу никогда.

Теперь я это понимаю с пугающей отчетливостью.

А майор не спешит ни развеивать мои страхи, ни подтверждать их. Словно хочет меня помучить.

А я и так уже почти на пределе.

— Первое, — короткий смешок, — я ревнивый дурак. Причем очень ревнивый.

— Неужели? — выгнула бровь.

— По крайней мере, в отношении тебя. Никого раньше так бешено не ревновал. Да вообще, если честно, не знал, что такое ревность. Не понимал, отчего мужиков так кроет, смотрел на них и только пальцем у виска крутил. Не думал, что сам так одурею. До полного кретинизма.

Я лишь тихонько вздохнула. Тут не поспоришь. Вел себя Антон действительно паршиво. И я поняла, что мне на фиг не сдалась мужская ревность.

Те, кто сознательно провоцирует своих мужчин флиртом с другими, доводя до белого каления, просто сумасшедшие.

А Антон тем временем продолжал:

— От вида тебя и этого ушлепка с кольцом, держащего твою руку, меня насмерть переклинило. Еще и мамашка его постаралась, с этими фото. Соловьем курским разливалась, говоря, что ты любишь Ромочку, а со мной боишься расстаться.

— Это наглая ложь. Мария Кирилловна — бессовестная стерва. Для которой святое — даже не жизнь сына, а ее хотелки. Она умеет только пользоваться людьми.