Котёнок Котаева - Тиаверра

Не сильно. Он всё равно садится на край кровати, потому что понимает.

Я остаюсь между его коленями.

— Гера, — предупреждает он, когда я наклоняюсь.

— Что?

— Ничего. Просто хочу, чтобы ты знала: моя выдержка уже собрала вещи и уехала обратно во Владикавказ.

Я касаюсь губами головки.

Коста замолкает.

Не надолго.

— Вот какого хуя ты краснеешь так, будто я тебя заставил, если сама только что закрыла дверь, раздела меня и решила добить языком? — говорит он хрипло. — Не отдавай мне эту победу, котёнок. Она твоя.

От его слов становится легче дышать.

Я провожу языком медленнее, потом обхватываю его губами. Ладонь остаётся у основания и двигается вместе со мной. В раздевалке я всё время боялась ошибиться. Сейчас уже знаю его дыхание, движение бёдер, напряжение пальцев на покрывале.

И знаю, что могу остановиться.

Поэтому не останавливаюсь.

Коста запускает пальцы в мои волосы, собирает их на затылке, но не направляет. Просто держит, чтобы видеть лицо.

— Глаза подними.

Я смотрю.

Он выдыхает тяжёлое, длинное ругательство и всё-таки проводит большим пальцем по моей щеке.

— Ты ещё не понимаешь, что делаешь с мужчиной, когда смотришь снизу вот так.

Я отстраняюсь на вдох.

— Понимаю немного больше, чем в прошлый раз.

— Намного больше. В прошлый раз ты проверяла, получится ли. Сейчас, сука, пользуешься результатами исследования.

Я снова наклоняюсь, но Коста удерживает меня за волосы.

Не тянет. Останавливает.

— Хватит.

— Тебе не нравится?

Он поднимает меня одним движением и ставит между своих ног.

— Мне слишком нравится. А я не собираюсь кончить раньше, чем доберусь до женщины, которая сегодня полдня ходила передо мной в моей куртке и делала вид, что горы виноваты во всём происходящем.

Он снимает с меня футболку.

Теперь руки не держит при себе.

Ладони сразу накрывают грудь, сжимают, большие пальцы проходят по соскам. Коста целует живот, мягкий бок, след от резинки на коже. Не оставляет мне времени решить, какой частью тела нужно смущаться первой.

Я расстёгиваю бюстгальтер сама и бросаю рядом. Домашние брюки Коста стягивает вместе с бельём. Мне приходится опереться на его плечи, чтобы переступить через ткань.

Он остаётся сидеть, а я стою перед ним обнажённая.

В первый раз было страшно занимать столько места в его взгляде.

Сейчас я хочу ещё.

Коста разводит мои бёдра ладонями и проводит языком по коже чуть выше колена. Медленно поднимается, целуя внутреннюю сторону бедра. Я сжимаю пальцы на его плечах.

— Коста…

— Тише. Семья внизу.

— Ты сам всегда говоришь громко.

— У меня голос поставлен. А ты сейчас начнёшь заикаться, и внизу сразу поймут, чем мы тут заняты.

Он касается языком влажных складочек, и ноги действительно перестают держать.

Я упираюсь коленом в край кровати. Коста подхватывает под бёдра и укладывает на покрывало, не прекращая ласки. Несколько медленных движений языком — и всё, что я собиралась сказать о тонких стенах, исчезает.

Пальцы сжимаются в его волосах.

Он поднимает голову.

— Вот так держись. Не за покрывало. Оно тебе ничего хорошего не делает.

— Я и не…

Коста снова касается меня языком.

Слова заканчиваются.

Он знает моё тело лучше, чем в первый раз. Не потому, что выучил набор правильных движений. Чувствует каждую реакцию: где я напряглась, когда пытаюсь стать тише, после какого прикосновения бёдра сами подаются навстречу.

Я не лежу неподвижно. Не жду, когда удовольствие со мной случится. Держу его голову, открываюсь сильнее, двигаюсь к губам сама.

Коста замечает.

Отстраняется ровно настолько, чтобы сказать:

— Охуенно. Ещё утром извинялась перед дверью, а сейчас сама прижимаешь меня к себе. Очень последовательный котёнок.

— Не разговаривай.

Он замирает.

Я тоже.

— Что ты сказала?

Щёки горят, но я не забираю пальцы из его волос.

— П-пожалуйста, не разговаривай сейчас.

Улыбка у него становится совершенно неприличной.

— Моя женщина только что приказала мне заткнуться. В доме моего отца. Историческая поездка.

— Коста.

— Молчу.

Он не молчит, конечно. Матерится мне в кожу, когда я выгибаюсь, коротко хвалит, заставляет не прятать движения. Но длинных речей действительно больше нет.

Удовольствие возвращается быстро. Я уже знаю его начало: дрожь в животе, жар, от которого становится трудно держать ноги, желание сжаться и одновременно открыться сильнее.

Коста не даёт мне уйти от ощущения. Обхватывает бёдра, удерживает там, где ему нужно, и продолжает, пока я не закрываю ладонью губы, чтобы не закричать.

Он отводит мою руку.

— Не кусай себя. Дыши.

Я дышу ему в ладонь.

Оргазм проходит по телу медленно, глубоко, без резкого края. Бёдра дрожат у его плеч, пальцы стискивают волосы, а внутри остаётся только тепло и его имя, которое я всё-таки произношу слишком громко.

Коста поднимается надо мной.

— Вот теперь можно разговаривать?

— Не очень.

— Прекрасно. Значит, моя очередь объяснять.

Он целует меня. Я чувствую собственный вкус и не отворачиваюсь. Обхватываю его за шею, прижимаю ближе, провожу ладонью по члену. Коста вздрагивает.

— Я ещё не закончила.

— Блядь, конечно. Зачем мужчине в горах спокойная ночь, если он привёз невролога с планом убийства.

Я улыбаюсь ему в губы.

— У меня нет плана.

— Это и пугает.

Он достаёт презерватив из бокового кармана сумки.

Я смотрю.

— Ты взял их с собой.

— Я взял чистое бельё, зубную щётку и презервативы. Последовательность приоритетов можешь не анализировать.

— Но ты сказал, что ничего не ожидаешь.

— Я ничего от тебя не ждал. Но презервативы всё равно взял. Я не святой, котёнок. Я очень, блядь, надеялся.

Он надевает презерватив, потом ложится рядом и поворачивает меня на бок, спиной к своей груди. Подкладывает руку под шею, вторую проводит по животу и притягивает ближе.

Положение новое. Очень тесное. Его тело окружает меня сзади, дыхание касается затылка, ладонь накрывает грудь. Коста сгибает мою верхнюю ногу и укладывает себе на бедро.

— Удобно?

— Да.

— Не торопись отвечать.

Я прислушиваюсь к себе. Подушка под головой, спина прижата к его груди, бедро лежит на его ноге. Ничего не тянет, не давит.

— Удобно, — повторяю. — И очень… близко.

— В этом весь смысл.

Он входит медленно.

Первое ощущение — плотность. Потом тепло. Коста не двигается, пока я сама не прижимаюсь к нему сильнее и не выдыхаю.

— Вот так, — говорит он у моего уха. —