Котёнок Котаева - Тиаверра

— Иди. Ты сегодня достаточно помогла мебели.

Сказано так ласково, что я снова смеюсь.

Наверху тихо. Музыка осталась внизу, голоса приглушают стены. Дверь нашей комнаты открыта. Коста стоит у окна, расстегнув ворот рубашки. На кровати лежат две сумки. Одна моя, вторая его. Между ними — широкое покрывало и кровать, на которой двоим точно не будет тесно.

Он оборачивается.

— Дверь пока открыта специально. Чтобы ты не решила, что семейный заговор уже вступил в силу.

— Я не думаю, что это заговор.

— Ты десять минут объясняла столу, почему можешь спать на диване.

— Я объясняла не столу.

— Моя семья в такие моменты мало отличается. Все молчат и ждут, когда ты закончишь.

Я ставлю рюкзак на кровать и открываю молнию. Она расходится слишком легко.

Косметичка, которую я положила сверху, скатывается на покрывало, раскрывается и высыпает всё содержимое прямо между нами.

Тюбик крема. Расчёска. Зубная нить. Резинка для волос. Маленькие ножницы. Бальзам для губ. Два пластыря, упаковка салфеток и три пакетика чая, которые каким-то образом оказались внутри.

Один пакетик падает Косте на ботинок.

Он поднимает.

— Ромашка.

— Она успокаивает.

— Ты ехала на три дня с моей семьёй и взяла личное успокоительное?

— Я не клала его специально. Наверное, он остался после дежурства.

Коста садится на край кровати и начинает складывать вещи обратно в косметичку. Делает это с неожиданной аккуратностью. Отдельно закрывает ножницы, чтобы не порезали ткань, собирает резинки, возвращает чай.

— Ты можешь остаться здесь, — говорит он, не поднимая головы. — Можешь отправить меня на диван. Можешь закрыть дверь изнутри и спать одна. Ни моя мать, ни сестра, ни я не будем считать, что ты согласилась на что-то ещё вместе с комнатой.

— Я знаю.

— Хорошо.

Он застёгивает косметичку и ставит рядом с моей сумкой.

— Я приму душ и посижу внизу. Решишь — скажешь.

— Коста.

Он смотрит.

— Останься.

В медовых глазах появляется знакомое тепло. Но он не приближается.

— Спать?

Вопрос простой. Ответ тоже должен быть простым.

У меня не получается.

— Я не знаю, будем ли мы сразу спать. То есть… спать. Но я не хочу, чтобы ты уходил. Я х-хочу, чтобы ты остался здесь. Со мной. А дальше мы потом разберёмся.

Коста улыбается.

— Вот теперь понял. Останусь. А с остальным разберёмся без семейного совета и твоего объяснения на сорок минут.

Он встаёт, берёт чистую одежду и выходит в душ.

Дверь оставляет открытой.

Решение остаётся у меня.

• • •

Пока Коста внизу, я переодеваюсь в мягкие домашние брюки и тонкую футболку. Потом долго стою у окна.

В темноте горы почти исчезают. Остаются редкие огни на другом склоне, чёрный силуэт хребта и шум реки, который днём терялся за разговорами. Дом постепенно затихает. Хлопает дверь внизу. Кто-то смеётся. Потом слышны шаги Косты на лестнице.

Он входит уже после душа. На нём тёмные домашние брюки и футболка. Волосы влажные, на предплечье висит полотенце. Останавливается у двери.

— Последний шанс отправить меня к родственникам. Дальше они заснут, и мне придётся стучать, а это унизительно.

— Закрой дверь.

Он закрывает.

Не на замок.

Я подхожу и поворачиваю защёлку сама.

Щелчок получается тихим.

Коста перестаёт улыбаться.

В комнате ничего не меняется. Та же кровать, сумки, стул возле стены, свет от маленькой лампы. Меняюсь я — или только впервые не прячусь за тем, что всё произошло случайно.

Я люблю его. От этого не исчезает ни его честность, ни моё понимание, что однажды сегодняшнего дня мне станет мало. Всё остаётся. Но сейчас я не хочу прятать собственное желание за страхом перед завтрашним утром.

— Коста.

Он ждёт.

Сердце бьётся так громко, что, наверное, его слышно внизу.

— Я х-хочу тебя. Сейчас.

Коста подходит.

Не касается. Останавливается вплотную.

— Тогда покажи, котёнок.

Раньше я ждала бы, когда он решит. Сейчас кладу ладони ему на грудь и целую первой.

Коста отвечает сразу, но руки оставляет вдоль тела.

Это почти нечестно. Его губы двигаются жадно, язык проходит по моему, дыхание тяжелеет — а ладони не помогают, не направляют, не забирают у меня ни одного решения.

Я сама поднимаюсь на носки. Сама обхватываю его за шею. Сама прижимаюсь ближе и чувствую, как под мягкой тканью брюк напрягается член.

Коста отрывается от губ.

— Ты начала. Я пока смотрю.

— Это очень… мешает.

— Что именно?

— То, что ты ничего не делаешь.

— Неправда. Я из последних сил не укладываю тебя на кровать. У меня сейчас идёт огромная внутренняя работа.

— Я её не вижу.

— Зато скоро почувствуешь. Но сначала покажи, чего хотела сама.

От этих слов стеснение не исчезает. Оно остаётся горячим на щеках, заставляет пальцы дрожать, сбивает дыхание. Только больше не останавливает.

Я снимаю с него футболку. Коста поднимает руки, помогая, и снова опускает вдоль тела. Передо мной знакомая грудь, сильные плечи, живот, который напрягается под моими пальцами.

Провожу ладонями вниз медленно. Не потому, что боюсь. Хочу почувствовать весь путь.

Коста следит за каждым движением.

— Дальше, котёнок.

Расстёгиваю брюки. Пальцы не слушаются на пуговице, и на секунду хочется отступить, пошутить, объяснить, что я волнуюсь. Коста не торопит. Только смотрит так, что волноваться становится отдельным видом удовольствия.

Брюки опускаются ниже. Под тёмным бельём его возбуждение уже невозможно не замечать.

Я провожу ладонью поверх ткани.

Коста резко втягивает воздух.

— Вот так, — произносит он тихо. — Не спрашивай, правильно ли. Смотри, что со мной делаешь.

Смотрю.

Мышцы живота напряглись. Пальцы сжались. Медовые глаза стали почти тёмными, а на скулах появилось то жёсткое выражение, от которого раньше мне хотелось отойти подальше и одновременно остаться.

Теперь остаюсь.

Сдвигаю бельё и обхватываю его ладонью. Он горячий, тяжёлый, твёрдый. Уже знакомый — и всё равно каждый раз слишком настоящий для спокойного дыхания.

Коста матерится вполголоса.

Я улыбаюсь.

— Нравится?

— Нет, блядь. Я просто стою голый по пояс с твоей рукой на члене и вспоминаю все молитвы сразу.

— Ты сказал, что будешь смотреть.

— Я смотрю. И с каждой секундой сильнее сомневаюсь в собственном решении.

Я двигаю ладонью ещё раз. Медленнее.

Его бёдра подаются навстречу раньше, чем он успевает остановиться.

Вот что я хотела увидеть.

Не красивого опытного мужчину, который всё знает заранее. Косту, у которого из-за меня срывается дыхание.