Котёнок Котаева - Тиаверра

— Сними всё, — просит она.

— Вот теперь узнаю свою женщину.

Раздеваюсь под её взглядом. Когда освобождаю член, Гера замирает, будто видит меня заново.

Её глаза медленно опускаются и становятся ещё больше. Щёки вспыхивают, но взгляд не убегает. Я чувствую себя последним самодовольным ублюдком — и мне ни капли не стыдно. Женщина, которая недавно боялась произнести лишнее слово, рассматривает меня так, что член дёргается у неё на глазах.

— Что?

— Я успела забыть, какой ты…

— Какой?

Она сглатывает.

— Большой.

— Отлично, продолжай.

— Самоуверенный.

— Это уже про меня целиком.

Она проводит ладонью от основания к головке. Медленно. Проверяя реакцию. Я сжимаю зубы.

— Котёнок, сегодня я и так на пределе. Не проверяй, насколько быстро закончится твоя длинная программа.

— Я соскучилась.

— Это ты уже говорила в машине. Очень опасная универсальная отговорка.

Тянусь к тумбочке, достаю презерватив и надеваю под её внимательным взглядом. Гера всё ещё краснеет, но не отворачивается.

Накрываю её ладонь своей, задаю несколько движений, потом убираю.

Она продолжает сама. Сначала осторожно, прислушиваясь к каждому моему вдоху. Потом увереннее. Большой палец скользит по головке, ладонь сжимается плотнее, и у меня темнеет в глазах. Хочется перевернуть её немедленно, войти до конца и показать, что именно она делала со мной все эти дни, даже когда находилась в другой части города.

— Повернись.

Румянец доходит у Геры до плеч, но она поворачивается, встаёт на колени и опирается ладонями о матрас. Делает всё медленно, прекрасно понимая, какой вид мне открывает. Когда-то серые шорты только обозначили эту задницу. Сейчас передо мной вся мягкая, круглая красота, из-за которой моя налаженная жизнь пошла по пизде.

Провожу ладонью по ягодице.

Мягкая плоть тёплая и упругая под ладонью. Я медленно оглаживаю обе ягодицы, развожу их, большим пальцем прохожу вдоль мокрых складочек снизу вверх. Гера вздрагивает и сильнее прогибается, хотя наверняка ещё не поняла, что сама подаётся мне навстречу.

— Знаешь, сколько раз я представлял тебя раком?

— Нет.

— Я тоже сбился.

Сжимаю мягкие ягодицы, развожу и снова касаюсь пальцами между ног. Гера уже влажная, раскрытая для меня. Она опускает голову, волосы падают вперёд.

Собираю их в ладонь и мягко тяну, заставляя поднять лицо.

— Не прячься. Спину прогни.

Гера медленно прогибается: опускает плечи ниже, приподнимает бёдра и отдаёт мне именно то положение, которое я потребовал.

— Хорошая девочка.

Ладонь опускается на ягодицу с коротким звонким шлепком.

Кожа под рукой мгновенно розовеет. Не ярко, только тёплым следом моих пальцев. Я смотрю на него и чувствую, как внутри поднимается тёмное, тяжёлое удовольствие. Не от боли — от того, что Гера доверяет мне определить эту грань и знает: я не промахнусь.

Гера вздрагивает и оглядывается.

— Больно?

— Нет.

— Нравится?

Она краснеет сильнее.

— Я не знаю.

Провожу по месту удара, успокаивая кожу, и повторяю немного сильнее.

Её бёдра сами подаются назад.

— Теперь знаешь?

— Д-да.

— Скажешь, если хватит.

— Скажу.

Ещё один шлепок. Потом второй по другой ягодице. Между ними глажу, раздвигаю и ласкаю клитор пальцами, пока Гера не начинает двигаться навстречу моей руке.

— Вот какой котёнок прятался под халатом. Краснеет, заикается и сам подставляется.

— Я не подставляюсь.

— Конечно. Это кровать движется.

Она смеётся, и я вхожу одним плавным движением.

Смех превращается в стон.

Её тело обхватывает меня сразу — горячо, плотно, до короткой вспышки перед глазами. Вся моя грязная самоуверенность на секунду сдыхает. Остаётся только необходимость не двинуться слишком резко и не кончить как мальчишка после первого толчка. Великолепный Коста Котаев, покоритель женщин. Три дня без котёнка — и уже ведёт внутренние переговоры с собственными яйцами.

Останавливаюсь глубоко, держу её за бёдра и даю привыкнуть. Внутри горячо и тесно настолько, что на несколько секунд из моей головы исчезают все красивые речи.

— Коста?

— Жив. Проверяю, как охуенно узко в тебе.

— И как?

— Подозрительно. Сейчас перепроверю.

Начинаю двигаться медленно. Вывожу почти полностью и возвращаюсь глубже. Гера сжимает простыню, подаётся назад, ловит мой ритм.

С этой стороны она кажется ещё мягче: тонкая талия между моими ладонями, круглая задница встречает каждое движение, волосы рассыпаны по спине. Я смотрю, как исчезаю в ней, как влажно блестит кожа, и контроль превращается в физическое усилие. Хочется вбиваться жёстко, заставить кровать ударяться о стену и наконец вытрахать из себя страх, что мог её потерять. Вместо этого держу темп. Сначала Гера должна почувствовать не мою панику, а то, что я никуда не тороплюсь и не исчезну после.

— Не терпишь? — спрашиваю у её уха, наклоняясь сверху.

— Что?

— До дома. Говорила, далеко.

— Коста…

— Тридцать минут пережила. Горжусь.

Она пытается ответить, но я ускоряюсь. Держу за волосы одной рукой, второй нахожу клитор. Теперь слова у неё рассыпаются окончательно.

— Так лучше?

— Да.

— Громче.

— Да, Коста.

— Ещё.

— Быстрее.

Вот она — моя мягкая, красная до ушей женщина, которая знает, чего хочет именно сейчас, и не боится попросить.

Её просьба действует сильнее любого стона. Гера не угадывает, чего хочу я, не старается быть удобной и не ждёт команды. Она сама требует больше. И я даю — с охуевшей радостью мужчины, которому доверили не только тело, но и право довести его до предела.

Даю ей быстрее. Жёстче. Подстраиваю движения пальцев под каждый толчок, чувствую, как она приближается.

— Не останавливайся, — выдыхает она. — Пожалуйста.

— Не остановлюсь. Сегодня можешь не просить вежливо.

Она поворачивает голову, ловит мой взгляд через плечо.

— Тогда не останавливайся, блядь.

Меня прошивает от её редкого, всё ещё непривычного мата.

— Вот теперь идеально.

Ускоряюсь ещё. Гера вскрикивает, тело напрягается подо мной, внутри сжимается волнами. Я держу её, пока оргазм проходит через всё тело, пока колени не начинают дрожать и она не опускается грудью на постель.

Её накрывает резко. Живот сжимается, ягодицы дрожат под моими ладонями, пальцы судорожно хватают простыню. Я продолжаю двигаться ровно настолько, чтобы продлить каждую волну, и наблюдаю, как из неё уходит контроль. Гера не выглядит аккуратной. Она растрёпанная, влажная, громкая и такая красивая, что