Котёнок Котаева - Тиаверра
— Был эмоционально нестабилен.
— Там была записка.
— Я прочитал. Но мужчина в кризисе имеет право игнорировать бытовую инструкцию.
Гера качает головой и берёт ложку.
— Коста.
— Что?
— Спасибо, что не приехал в первый вечер.
— Никогда больше не благодари меня за отсутствие. Мне не понравилось.
— Но мне было нужно.
— Поэтому и не приехал.
Она касается босой ступнёй моего бедра.
— И спасибо, что приехал сегодня.
— А вот это можешь повторить. Желательно с подробностями.
— Не начинай.
— Я уже закончил дважды. Сейчас кормлю.
Гера давится супом и краснеет.
Я смеюсь, забираю у неё ложку и вытираю каплю с подбородка.
После еды она замечает на столе новый календарь смен, который я купил по дороге. Берёт его и решает немедленно повесить на стену.
— Оставь, — говорю я. — Завтра повесим.
— Я могу сейчас.
— Эта фраза уже стоила больнице двух переработок и одной эмоциональной катастрофы.
— Здесь просто крепление.
Через минуту Гера стоит на стуле, тянется к крючку и умудряется зацепиться рукавом домашней кофты за металлический выступ. Рядом начинает сползать рамка с нашей рекламной фотографией.
Ловлю рамку одной рукой, Геру — второй.
Стул отъезжает.
Котёнок повисает у меня на плече вместе с календарём.
— Я почти повесила.
— Ты почти устроила финал с участием травматологии.
Ставлю её на пол, забираю календарь и проверяю рукав.
— Не порвался?
— Нет.
— Стена цела?
Гера смотрит на стену.
Открывает губы.
Закрывает.
И не извиняется перед предметом.
— Вот, — говорю я. — Уже полезные изменения.
Она смеётся и обнимает меня за талию.
Я вешаю календарь сам. Вписываю её смены синим, свои — чёрным. Свободные дни обвожу одним кругом.
— Что это? — спрашивает Гера.
— Наше время.
— А если у тебя планы?
— Они Есть. Ты.
Она снова краснеет.
Наклоняюсь и целую кончик её носа.
— Привыкай, котёнок. Теперь я собираюсь планировать тебя надолго.
Эпилог. Котёнок Котаева
Коста
Через пять месяцев
— Я отвечу после обеда.
Останавливаюсь возле двери ординаторской.
Гера сидит за столом, держит телефон возле уха и краснеет так, будто сейчас не проверяет собственный график, а отказывает человеку в пересадке жизненно важного органа.
— Нет, я не могу согласиться сразу. Мне нужно посмотреть смены и наши планы. Да, я понимаю, что вам очень надо. Нет, я не обиделась. Я просто отвечу позже.
Наши планы.
У котёнка появились планы и право не отдавать своё время тому, кто первым попросил.
Я прислоняюсь плечом к косяку и жду.
— Хорошо. До свидания.
Гера кладёт телефон на стол и несколько секунд смотрит на него с опаской.
— Он не взорвался, — сообщаю я.
Она вздрагивает и оборачивается.
— Ты давно здесь?
— Достаточно, чтобы услышать, как моя женщина отказалась немедленно отдать кому-то выходной. Очень возбуждающее зрелище.
— Я не отказалась. Я сказала, что подумаю.
— Именно. Раньше ты думала уже после того, как соглашалась. Обычно ночью. На чужом дежурстве.
Щёки у неё розовеют сильнее.
Подхожу, упираюсь ладонями в подлокотники кресла и наклоняюсь.
— Горжусь тобой, котёнок.
Она улыбается.
— Я всё равно, наверное, помогу. У неё ребёнок заболел.
— Помоги. Только сначала проверь, можешь ли. Я не воспитываю в тебе бессердечную суку. Мне моя добрая нравится.
— Очень романтично.
— Я пять месяцев в отношениях. Не требуй от меня невозможного.
Целую её в висок и замечаю открытую историю болезни.
— Как пациент?
Гера сразу становится серьёзнее.
— Лучше. Слабость уменьшается, речь восстановилась почти полностью. На контрольном осмотре динамика хорошая, но я оставлю наблюдение и ещё раз поговорю с родственниками.
— Умница.
— Я врач, Коста.
— Одно другому не мешает.
Она пытается посмотреть строго, но у неё не получается. Никогда не получается, когда я стою близко.
За пять месяцев Гера научилась говорить «нет», проверять расписание и не извиняться перед мебелью каждый раз, когда задевает угол.
Передо мной она всё ещё краснеет.
Некоторые вещи в мире устроены правильно.
— Сегодня к родителям не опаздываем, — напоминаю я.
— Я помню. В семь.
— В шесть тридцать выезжаем.
— Ехать пятнадцать минут.
— Остальные пятнадцать заложены на то, что ты потеряешь серьгу, вернёшься проверить утюг и застрянешь рукавом в двери.
— Я больше не застреваю в дверях.
В этот момент карман её халата цепляется за ручку ящика.
Гера дёргается назад. Ящик выезжает.
Ловлю его прежде, чем содержимое оказывается на полу.
Она смотрит на ручку.
Потом на меня.
— Это был ящик.
— Конечно. С дверями вопрос закрыт.
Освобождаю ткань и целую её в нос.
— В шесть двадцать, котёнок.
— Почему стало ещё раньше?
— Появился ящик.
К родителям приезжаем в шесть пятьдесят восемь. Гера потеряла не серьгу, а резинку для волос, утюг не проверяла, зато трижды возвращалась за контейнером с пирогом, который всё время держала в руках.
Мать открывает дверь раньше, чем я нажимаю звонок.
— Наконец-то. Гера, заходи, милая. Коста, сними обувь нормально, не бросай посреди коридора.
— Я тоже рад тебя видеть, мама.
Она уже обнимает Геру и забирает пирог.
С тех пор как котёнок официально вернулся в квартиру, моя семья окончательно перестала скрывать, кто из нас им нужнее.
За столом отец Эхсар наливает мне минералку и кивает на Геру, которая помогает матери раскладывать еду.
— Хорошая.
— Знаю.
— Не испорти.
— Пап, прошло пять месяцев. Можно уже признать, что я справляюсь?
— Когда будет пятьдесят лет, обсудим.
Сестра садится напротив и внимательно смотрит на меня.
Слишком внимательно.
— Что? — спрашиваю я.
— Ничего.
— Телефон убери.
— Он просто лежит.
— Камерой в мою сторону.
— Совпадение.
Гера возвращается с тарелкой. Мать сразу подкладывает ей осетинский пирог, мясо и салат. Потом ещё один кусок пирога.
— Спасибо, мне хватит.
— Ты почти ничего не ешь.
— Она ест, — вступаю я. — Я слежу.
— Поэтому она такая худенькая?
Смотрю на мягкую грудь, округлые бёдра под платьем и живот, который Гера больше не пытается прятать от меня.
— Мама, у нас с тобой разные диагностические критерии худобы.
Гера краснеет.
— За столом, — предупреждает отец.
— Я ничего не сказал.
Сестра фыркает. Мать качает головой. Гера берёт вилку и делает вид, что очень занята салатом.