Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

Забавно: я ведь никогда не представлял Далласа в своем мире. Когда мы кувыркались все эти годы назад — и я позволял своим фантазиям подпитывать эмоциональную привязанность, — я всегда видел наше будущее на его стороне дороги. Сильные мира сего в Сент-Кармене наверняка подняли бы панику, решив, что из-за полного отсутствия манер он только уронит стоимость недвижимости в моем районе.

В моих мечтах неизменно я оказывался в его постели, мы валялись на их пляжах, а моя машина была припаркована у его дома.

Хотя в мой дом он бы вписался. До определенной степени. В костюме он смотрелся чертовски хорошо.

Это должно было стать моим первым звоночком о том, что денег у них куда больше, чем я думал. Были же мелкие намеки, да и тот костюм, что он притащил в «Комнату Вулфа» — и половину которого оставил там, — был отличной вещью. Сшитым на заказ, между прочим. Качество ткани, безупречный крой... Абсолютно мертвая улика.

Просто я тогда настолько расплавился от вида того, как он в нем выглядит, что даже не стал задавать вопросов.

Его грудь и спина покрыты испариной, и я бросаю взгляд на таймер: оказывается, я бегу уже двенадцать минут. Он зачесывает назад прямые, теперь уже влажные волосы и спускается на пол. Его глаза поднимаются, в упор встречаясь с моим отражением в зеркале, и я превращаюсь в бессловесного робота: тело делает всё за меня, продолжая бежать, пока мысли заняты только им.

Плотно прижав стопы к полу и широко раздвинув согнутые колени, он начинает качать пресс. Его живот напрягается с каждым подъемом корпуса, а позвоночник рельефно выпирает под кожей, пока он отражается в зеркале.

Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы знать: он сейчас тоже смотрит на меня. И пусть я плевать на это хотел, я сбрасываю скорость, соскакиваю с дорожки и подхожу к кулеру за бутылкой воды. Направившись к массивным скамьям из красного дерева напротив зеркальной стены, я опускаюсь на сиденье, скручиваю крышку и выливаю немного воды на ладонь. Ополаскиваю лицо и шею, позволяя струйкам стекать по груди, откидываю голову назад и снова встречаюсь с ним взглядом.

Резко поднимаясь и опускаясь, он даже не думает отводить глаза или прерывать упражнение. Ни капли страха — даже зная, что я могу прямо сейчас позвать парней и вбить его в этот пол.

Кажется, ему нравится быть в центре моего внимания.

Его тело сжимается и расслабляется снова и снова, а мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки — так отчаянно хочется впиться во что-нибудь, пока мой взгляд скользит по его широким плечам, тугой груди и рельефным кубикам пресса. Во рту мгновенно пересыхает. Черт, какое же у него тело.

Я опускаюсь ниже, между его бедер, замечая, как член отчетливо упирается в ткань штанов. Поднимаю глаза на его лицо: улыбка сквозит во всем, кроме губ, обещая одновременно вызов и нетерпение. Он прекрасно знает, чего я хочу. И хочет ровно того же.

Остановившись, он переворачивается и замирает в планке, продолжая сверлить меня взглядом. Кровь приливает к паху, пока я смотрю на его длинное, мощное, покрытое потом и румянцем тело.

Сплюнув на ладонь, я просовываю руку под резинку штанов.

Он совершенно неподвижен и больше не смотрит мне в лицо. Я делаю движения рукой вверх-вниз, и уже через секунду стою охуенно твердый. Эта задница открывалась для меня. Эти бедра вбивались в меня. Эти руки прижимали и удерживали меня, и я хочу повторить это снова. Мне больше не нужна его любовь. Но его тело принадлежит мне.

Вытащив член наружу, я снова сплевываю на ладонь и начинаю гладить длинный, упругий ствол, пока он наблюдает за мной чуть приоткрытым ртом.

— Отжимания, — шепчу я.

В его глазах вспыхивает огонек — то ли злость, то ли еще большее возбуждение, — но уже в следующее мгновение он падает на руки и начинает опускаться и подниматься все быстрее и быстрее.

Мастурбируя, я чувствую, как у меня внутри всё переворачивается, и, закрывая глаза, глухо стону.

— Ох, черт... — выдыхаю я.

Слышу его хриплый стон, открываю глаза и вижу, что он отжимается изо всех сил, тяжело дыша. На головке выступает капля смазки, и я использую ее, чтобы усилить скольжение. По виску бежит пот, каждый мускул в теле натянут как струна.

Я подбородком указываю на перекладину:

— Подтягивания.

Я уже на грани.

Медленно поднявшись, он на секунду замирает.

— Хочешь в следующем году сохранить свою работу? — спрашиваю я.

Один глаз прищуривается с таким видом, будто его забавляет эта ситуация и он прикидывает, как долго еще собирается мне подыгрывать. Но он также знает, что у меня есть рычаги и я вполне могу довести дело до конца.

Подпрыгнув, он хватает перекладину обеими руками и не сводит с меня глаз, подтягиваясь раз за разом. Мышцы на бедрах натягиваются под штанами, а этот живот... черт.

Мне так и хочется подойти и взять его в рот, заставив держать подбородок выше перекладины и запретив кончать до моего слова.

Бугорок в его паху становится только больше, а взгляд по-прежнему не отрывается от меня.

— Быстрее, — хриплю я.

Он поднимается и опускается все быстрее, пот стекает по его груди и животу, а из горла вырываются низкие стоны. Я двигаю рукой вверх-вниз, чувствуя, как вся кровь приливает к низу живота.

— Да... Хороший мальчик.

Я уже близок к развязке, но тут он шумно стонет, соскакивает на пол и тяжело дышит. Я замираю, наблюдая, как он стремительно сокращает расстояние, с грохотом бьет ладонью по зеркалу прямо над моей головой и нависает надо мной.

Я цепенею: оргазм уже на самом гребне, но начинает потихоньку спадать. Он собирается сделать мне больно. Или бросить на пол. С Далласом это практически одно и то же.

Но вместо этого он тяжело дышит, глядя мне прямо в глаза, и в его взгляде читается... отчаяние.

Он обхватывает ладонью мою шею, большим пальцем нежно поглаживая кадык.

— Прости меня, — тихо говорит он.

За что? За то, что уже сделал, или за то, что собирается сделать?

Он