История террора 1792-1794 гг. Том первый - Луи Мортимер-Терно

Мэр Парижа, как видно, был не слишком расположен принимать меры для предотвращения готовящегося мятежа. Но директория департамента далеко не разделяла спокойствия Петиона. Не имея никакого законного средства действовать непосредственно, она могла сделать лишь одно — и сделала это: напомнить мэру и муниципалитету об обязанностях, налагаемых на них законом. Письма, постановления, совещания — она не щадила ничего для обеспечения общественного спокойствия[28]. Мэр и полицейские администраторы были приглашены явиться и дать отчёт о положении столицы и о мерах, которые они приняли или готовы принять. Совещание состоялось 19 июня между двумя и тремя часами пополудни; оно было долгим, оживлённым, полным упрёков и взаимных обвинений. Наконец, по настоянию директории, мэр написал на самом столе председателя генеральному командующему национальной гвардией, чтобы тот держал посты укомплектованными, удвоил посты у Тюильри и Национального собрания, имел резервы пехоты и кавалерии и принял все меры, сообразные обстоятельствам и способные поддержать общественное спокойствие. Письмо заканчивалось так: «Если вам понадобятся линейные войска, вы можете, в силу моего общего полномочия, сделать на них наряд»[29].

Директория в присутствии Петиона приняла постановление, одна копия которого была тотчас вручена ему, а другая без промедления отправлена министру внутренних дел для передачи Национальному собранию.

В этом постановлении директория заявляла: что из многочисленных донесений ей известно, будто злонамеренные, невзирая на постановление генерального совета общины, намерены образовать вооружённые сборища под предлогом подачи петиций; что она считает нужным напомнить общий закон, воспрещающий гражданам собираться с оружием без предварительного наряда, и муниципальный закон, который, дозволяя им собираться мирно и без оружия для составления петиций, разрешает, однако, направлять для представления этих петиций не более двадцати граждан; что, дабы избежать оскорбления генерального совета, отвергшего просьбу предместий, а также дабы спокойствие Парижа не было нарушено незаконными сборищами и не было оскорблено величие представителей народа, она предписывает мэру, муниципалитету и генеральному командующему безотлагательно принять необходимые меры для предотвращения всякого сборища, могущего нарушить закон, для сдерживания и подавления нарушителей общественного покоя и т. д.

Национальное собрание проводило своё вечернее заседание, когда получило постановление директории департамента Парижа. У решётки стояла депутация граждан Марселя и читала одну из самых яростных петиций:

«Законодатели, французская свобода в опасности; люди Юга все поднялись на её защиту. День гнева народа настал. Народ, которого всегда хотели резать и заковывать в цепи, устав отражать удары, готов теперь сам их наносить; устав расстраивать заговоры, он бросил страшный взгляд на заговорщиков… Великодушный, но ныне слишком разгневанный лев выйдет из своего покоя, чтобы броситься на свору своих врагов… Представители народа, народная сила составляет всю вашу силу. Она в ваших руках — употребите её… Борьба между деспотизмом и свободой может быть лишь смертным боем… Представители, народ непременно хочет завершить революцию, которая есть его спасение и его слава, которая есть честь человеческого духа; он хочет спастись сам и спасти вас. Должны ли вы препятствовать этому возвышенному движению? Можете ли вы, законодатели?»[30]...

Это было 10 августа, возвещённое накануне 20 июня. Подобный призыв к грубой силе, естественно, вызывает слева порывы восторга, а справа — порывы гнева. «Напечатать и разослать по департаментам!» — кричат с одной стороны… «Этот адрес поджигательский и противоконституционный», — отвечают с противоположных скамей. Лекуэнт-Пюираво приписывает неистовство слога марсельцев их знойному небу и тем не менее требует напечатания их патриотического адреса; после сомнительной проверки голосов и по живому настоянию левой Собрание постановляет напечатать и разослать марсельские угрозы по восьмидесяти трём департаментам[31].

Волнение, вызванное этим чтением и этим голосованием, ещё не улеглось, когда председатель объявляет, что только что получил постановление департамента. «Пусть его не читают, — восклицает Саладен, — нам некогда терять время»[32]. Но большинство решает, что постановление директории будет прочитано; оно выслушивает его в молчании и переходит к очередным делам. Было ли это молчаливым одобрением, расчётливым равнодушием или замаскированным порицанием? Каждый мог толковать это решение по-своему. Вожди замышляемого движения увидели в нём очевидное доказательство того, что Собрание не намерено следовать за департаментом по его энергичному и мужественному пути; они стали действовать соответственно.

Между тем волнение в предместьях нарастало. Заправилы представляли завтрашний день как праздник: «Нечего бояться, — говорили они, — присоединяясь к сборищам, Петион будет с нами!» Они возбуждали народное любопытство, заранее расписывая толпе удовольствие, которое та испытает, посетив неведомые ей Тюильри, увидев у себя дома «господина и госпожу Вето». Если некоторые робкие люди выражали опасения, им показывали пушки революционных батальонов, и Сантер громко говорил, что, вопреки постановлению департамента, национальная гвардия не получит приказов.

Секции Кенз-Вен, Попенкур, Гобеленов и другие заседали всю ночь, и демагогическая лихорадка поддерживалась в них отправкой и приёмом братских депутаций, которыми они ежеминутно обменивались[33].

Петион счёл нужным созвать в мэрию к девяти часам вечера начальников национальной гвардии взволнованных предместий, чтобы, как говорилось в пригласительном письме, «обсудить с ним важный предмет»[34]. Четыре полицейских администратора — Панис, Сержан, Винье, Перрон — присутствовали на этом совещании[35].

Спрошенный о настроении умов в своём квартале, начальник батальона Воспитанных детей Сантер уверяет, что ничто не сможет помешать гражданам и национальным гвардейцам совершить завтра вооружённую прогулку.

Александр, начальник батальона Сен-Марсель, заявляет, что настроения его квартала те же, что и в Сент-Антуанском предместье; что, быть может, было бы очень опасно противопоставлять силу исполнению того, что твёрдо решено. Что до него, то он, не желая раздражать своих сограждан, пойдёт с ними, чтобы помешать им впасть в какие-либо крайности, а также чтобы умерять их мужество и нетерпение, если их станут провоцировать[36].

Начальник батальона Сент-Маргерит, Бонно, честный хирург с улицы Монтрёй, но слабый и робкий, осмеливается всё же представить некоторые замечания, но в конце концов признаёт, что национальные гвардейцы сильно разделены и что брожение в его квартале велико[37].

Совещание уже готово было разойтись без всякого решения, когда, немного после одиннадцати часов, является командир батальона Валь-де-Грас, актёр Сен-При, получивший своё пригласительное письмо очень поздно. «Скажите нам в свою очередь, — спрашивает его мэр, — каковы настроения вашего батальона?» — «Умы, — отвечает Сен-При, — были спокойны до открытия клуба у ворот Сен-Марсель. Теперь все возбуждены и разделены. Этот клуб, вступивший в переписку с Сантером, призывает граждан завтра идти