История террора 1792-1794 гг. Том первый - Луи Мортимер-Терно

Петион был явно в затруднении. Он не осмеливался открыто восстать против закона и искал обходного пути, увертки — и не находил. Петиция, приготовленная в пивоварне Сент-Антуанского предместья и заранее ему прочитанная[39], какой бы яростной и беззаконной она ни была, далеко не возбуждала его гнева. Вместо того чтобы стараться образумить явных вождей движения, Александра и Сантера, он спрашивал у них совета. Он спрашивал совета и у их коллег, которые, не будучи посвящены в тайну, говорили и действовали с полнейшим чистосердечием.

Тогда-то командир батальона Валь-де-Грас высказал мнение, которое стало для Петиона лучом света. Сен-При был человеком порядка, искренне уважал короля и конституцию[40]; это был также выдающийся артист, превосходно игравший королей на сцене Французского театра, но он не был ни глубоким политиком, ни учёным законоведом: «Позвольте мне, господин мэр, — сказал он, — дать совет, который кажется мне продиктованным благоразумием: так как вы знаете петицию и место сбора, отправьтесь с муниципалитетом к месту сборища, прочтите постановление департамента, объявите народу прокламацией, что петиция не может и не должна подаваться с оружием, что этот шаг незаконен; что без уважения к установленным властям конституция, за которую он поклялся умереть, перестаёт существовать. Добейтесь от граждан, чтобы они сложили оружие, прежде чем войти в Национальное собрание и к королю. Предложите народу, как ручательство его безопасности, идти впереди него вместе с муниципалитетом. Прикажите генеральному командующему созвать по нескольку добровольцев от каждого батальона, которые, поставленные на флангах, слева и справа от муниципалитета, охраняли бы шествие петиционеров и тем придали бы этому шагу характер тем более внушительный, что он был бы совершенно законным по форме»[41].

Узаконить движение по существу революционное, лишить его всякой опасности и удвоить его силу — какая наивная мысль для друга порядка и законов, каким был Сен-При! Петиону она кажется победоносной; он тотчас удаляется в соседнюю комнату, чтобы посовещаться с полицейскими администраторами о средствах совместить её применение с постановлением департамента[42]. Несколько минут спустя администратор Винье выходит из мэрии с поручением договориться с генеральным прокурором-синдиком Рёдерером, чтобы все установленные власти Парижа оказались согласны относительно принятия одного и того же законного средства, применённого к обстоятельствам[43]. Что до мэра, то он возвращается к начальникам легионов и, приглашая их удалиться, говорит им: «Я сообщу вам ответ, который будет дан мне департаментом. Напишите генеральному командующему, чтобы предупредить его о том, что готовится, и попросить его дать вам наставления, какие он сочтёт уместными». Тогда было немного больше часа ночи[44].

Прибыв в департамент, Винье встречает там Рёдерера и излагает ему новое предложение мэра[45]. Рёдерер, по-видимому, одобряет его, но не хочет отвечать без заключения директории, которую немедленно созывает. Винье не хочет ждать и возвращается в мэрию к Петиону. Тот, убеждённый, что директория не может не согласиться с весьма, по его мнению, вескими доводами, изложенными в его письме, идёт спать и довольствуется тем, что рассылает членам муниципального корпуса, или по крайней мере тем, на чьё согласие рассчитывает, пригласительное письмо на завтрашнее утро.

Пока мэр Парижа дремал, члены директории департамента отозвались на призыв Рёдерера, и по поводу муниципального предложения завязался самый оживлённый спор.

Было единогласно признано, что не следует принимать в ряды национальной гвардии людей по большей части неизвестных, без всякого поручительства, уже находящихся в состоянии открытого мятежа, снабжённых всевозможным оружием, которые могут лишь внести беспорядок в среду вооружённой силы и, в случае бунта, лишить её возможности действовать[46].

Вследствие этого было решено немедленно отправить муниципалитету следующий ответ:

«Париж, сего 20 июня 1791 года, пять часов утра.

Мы получили, господа, ваше письмо этой ночи; мы не полагаем возможным ни в каком случае вступать в сделку с законом, исполнять который мы поклялись; он властно предписывает нам наши обязанности. Мы считаем нужным остаться при нашем вчерашнем постановлении».

Именно в ту минуту, когда писалось это письмо, пробуждался мэр. Встревоженный тем, что ещё не получил ответа от департамента, он поручил одному из полицейских администраторов, Сержану, отнести записку такого содержания:

«Указанная мера есть единственно осуществимая, особенно в обстоятельствах, когда граждане не имели времени быть предупреждены и, быть может, уже на ногах и готовятся.

Пять часов утра».

Сколько ни повторял Сержан собравшейся директории доводы, которые Винье уже приводил Рёдереру, департаментские магистраты с живостью восстали против всякого узаконения беззакония[47]. Ответ был отправлен, но со следующей припиской, вызванной получением нового письма Петиона:

«P. S. Мы только что получили ваше письмо от пяти часов. Мы не считаем, что оно должно заставить нас изменить наше распоряжение»[48].

Департамент в то же время писал генеральному командующему национальной гвардией, чтобы тот исполнил свой долг согласно вчерашнему постановлению, даже приказал бить тревогу, если опасность станет настоятельной; и министру внутренних дел — чтобы сообщить ему о предложениях муниципалитета и о решительном отказе, только что им противопоставленном[49].

Сопротивление директории разрушало все надежды, уничтожало все планы Петиона. Приказы, только что им полученные, были слишком формальны и точны, чтобы он мог делать вид, будто не понимает их. Он почувствовал, что надобно подчиниться, и написал четырём начальникам батальонов следующее письмо:

«Мы вновь предупреждаем вас, господа, что вы не можете собираться с оружием… Вот, по этому предмету, письмо, присланное нам членами директории. Исходя из этого письма, мы слишком хорошего мнения о вашей гражданственности, чтобы не надеяться, что вы ему подчинитесь и просветите ваших сограждан»[50].

Начальники батальонов предместий оказались, таким образом, между самыми противоречивыми предписаниями. Они в то же время подвергались риску получить внезаконные наряды от секций.

Секция Гобеленов, с которой Александр накануне и в течение всей ночи не переставал состоять в прямых сношениях[51], пригласила Сен-При явиться во главе своих войск на церемонию, готовившуюся с целью посадить дерево свободы на террасе Фельянов[52]. Сен-При ответил, что может двинуть свой батальон не иначе как по законному наряду; что, напротив, получив предписание не трогаться, он останется на своём посту. Однако он прибавил, что как гражданин явится в секцию без оружия и даже что как начальник батальона поспешит присоединиться к ней, если дальнейшие приказы его к тому уполномочят.

Генеральный командующий национальной гвардией — в июне им был Раменвилье — был в таком же затруднении, как и его подчинённые. С рассветом он явился в мэрию, но не смог добиться никакого определённого ответа; ему сказали, что надобно дождаться собрания муниципального корпуса. Всё, что Петион осмелился взять на себя, —