История террора 1792-1794 гг. Том первый - Луи Мортимер-Терно

Наконец заседание открывается, и мэр читает муниципальному корпусу, или, вернее, своим друзьям, единственным пока присутствующим, донесения, только что полученные им от полицейских администраторов. После этого сообщения раздаются, сначала робко, затем немного смелее, обычные в подобных случаях рассуждения, которыми увлекают людей слабых и нерешительных: невозможно остановить два целых предместья; следует поэтому сделать шествие сборища правильным, собрать под знамёна граждан всякого обмундирования и всякого оружия в ряды национальной гвардии и под командование её начальников[63]. С помощью подобных доводов полузаконное собрание, заседающее в Ратуше, принимает следующее постановление:

«Муниципальный корпус, будучи уведомлён, что множество граждан всякого обмундирования и всякого оружия намереваются явиться сегодня в Национальное собрание и к королю, чтобы вручить адрес и вместе с тем отпраздновать годовщину Клятвы в Зале для игры в мяч;

выслушав прокурора общины,

постановляет:

что начальник легиона, генеральный командующий национальной гвардией, немедленно отдаст необходимые приказы собрать под знамёна граждан всякого обмундирования и всякого оружия, которые будут двигаться, соединённые таким образом, под командованием офицеров батальонов.

Подписали: ПЕТИОН, мэр.

ДЕЖОЛИ, секретарь-регистратор».

В тот миг, когда это постановление только что принято, в зал входят несколько муниципальных чиновников, предупреждённых с опозданием; им лишь сообщают о только что принятой мере, и заседание закрывается. Одному из них, Бори[64], выказавшему недовольство тем, что закон таким образом нарушается, отвечают: «Пришлось так поступить, ибо обстоятельства не позволяли поступить иначе». По принятии решения мэр, по-видимому, считает отечество спасённым, не оставляет свой муниципальный корпус заседать непрерывно[65] и удаляется в отдельную залу с несколькими приближёнными[66], довольствуясь отправкой к Тюильри своих самых надёжных доверенных лиц.

Генеральный командующий получает копию только что принятого постановления и возвращается в штаб национальной гвардии; там он находит несколько приказов, исходящих от министра внутренних дел и директории департамента, которые находятся в формальном противоречии с теми, что он держит от руки Петиона[67]. Естественно, его колебания удваиваются, его бездействие усиливается.

Тем временем директория департамента заседала непрерывно на улице Дофен и оставалась в постоянной связи с министерством внутренних дел, Собранием и дворцом.

Национальное собрание только что открыло своё заседание; туда является Рёдерер, генеральный прокурор-синдик, и излагает известные ему факты.

«Необычайное сборище вооружённых граждан, — говорит он, — происходит в настоящую минуту вопреки закону, вопреки двум постановлениям — генерального совета общины и департамента, напоминающим закон...

Мы имеем основание опасаться, что это сборище послужит тому, чтобы поддержать силой оружия адрес королю, которому таковые адреса должны доставляться лишь в мирной форме петиции.

Донесения, сделанные нам этой ночью и занимавшие нас всю её, дали основание нашим опасениям на этот счёт.

Письмо министерства внутренних дел, адресованное нам сегодня утром, в девять часов, их подтвердило.

Вы знаете, господа, постановление, которое директория сочла нужным принять вчера, чтобы подкрепить то, которое генеральный совет общины принял 16-го сего месяца; сегодня нам осталось лишь вновь предписать его исполнение муниципалитету и сообщить ему приказ, переданный нам министром внутренних дел. Мы исполнили этот долг.

Сегодня, господа, множество вооружённых граждан, сопровождающих петиционеров, движется к Национальному собранию по гражданскому побуждению; но завтра может собраться толпа злонамеренных, тайных врагов революции и самого Национального собрания.

Что мы могли бы им сказать, какое препятствие могли бы мы противопоставить их сборищу, одним словом, господа, как могли бы мы отвечать за вашу безопасность, если бы закон не давал нам на то средства и если бы это средство было ослаблено в ваших руках снисходительностью Национального собрания, принимающего в своё лоно вооружённые толпы?

Мы просим, господа, оставить на нас все наши обязанности и всю нашу ответственность и ничем не уменьшать лежащего на нас обязательства умереть ради поддержания общественного порядка и уважения к властям, составляющим основы конституции».

Последние слова генерального прокурора-синдика, столь ясные, столь твёрдые, должны были бы вызвать единодушные рукоплескания. Лишь часть Собрания приветствует их возгласами; остальные, поддерживаемые трибунами, издают неодобрительный ропот.

Председатель — Франсе де Нант — довольствуется ответом директории: «Национальное собрание примет во внимание замечания, которые вы только что ему представили».

Поскольку Национальное собрание было официально предупреждено о прибытии вооружённых петиционеров, ему невозможно было заранее не обсудить вопрос о том, допустив в своё лоно нарушителей закона, не согласится ли оно, как очень хорошо говорит г-н Луи Блан[68], отдать на милость всех возможных мятежей свободу своих прений, независимость своих голосований, достоинство своих членов. Чтобы побороть предложения, которые, естественно, должна была внести и поддерживать правая роялистов и конституционалистов, левая посылает на трибуну самого красноречивого из своих ораторов — Верньо: «Я полагаю, — говорит он, — и мы с удовольствием слышали, как г-н Рёдерер нам это подтвердил, что одни лишь гражданские чувства одушевляют граждан, образовавших сборище, о котором вам только что говорили. Но я полагаю также, что вы должны принять предосторожности, требуемые обстоятельствами, дабы предотвратить события, которые могла бы вызвать злонамеренность. Следует ли в число этих предосторожностей включать отказ принять вооружённых петиционеров? Конечно, святилище закона должно быть открыто лишь законодателям и мирным гражданам, и можно опасаться, что если сегодня гражданское чувство ведёт туда добрых граждан, то завтра аристократия приведёт туда янычар. Однако, поскольку Учредительное собрание и Законодательное, ещё вчера, имели слабость не отказывать в проходе через свою ограду вооружённым петиционерам, заблуждение граждан, которые также хотят продефилировать, некоторым образом освящено прежними злоупотреблениями… Итак, — прибавляет Верньо, предлагая сделку между тем, чего, по-видимому, хотят идущие предместья, и тем, чего требуют от имени закона департаментские магистраты, — итак, если безоружные граждане явятся к вашей решётке и попросят позволения продефилировать с оружием, то, поскольку вы не отказывали в этой милости другим, вы не можете отказать и этим; если они пожелают представить петицию королю, я полагаю, что они сообразуются с законами, что они пойдут к нему без оружия и как простые петиционеры. Таким образом, есть основания полагать, что опасности для особы короля нет; если бы она, паче чаяния, была, вы должны её разделить. Я требую, чтобы депутация из шестидесяти членов была отправлена к королю и оставалась при нём, пока сборище не рассеется»[69].

Но другие депутаты, по-видимому, не питают к намерениям петиционеров того доверия, что Верньо. Торийон сообщает о сценах, свидетелем которых он был несколькими часами ранее, и требует от имени комитета секции Гобеленов, чтобы Собрание, как ему