Чёрный ратник 7 - Макс Гато

— Начинаем.

Маг у правой телеги рухнул на землю. Стрела вошла ему в основание шеи, и он осел под колесо, зацепившись плащом за ступицу. Кто-то у костра успел повернуть голову на звук.

Я вышел Тёмным шагом у второй телеги, в двух шагах от мага в плаще, и он даже начал разворачиваться. Но магию он использовать не успел. Мой клинок вошёл ему под рёбра снизу, и я довернул его до хребта прежде, чем маг набрал в легкие воздуха.

Иван влетел в костёр с другой стороны. Он прошёл прямо через огонь, разметав головни сапогами, и первый же удар молота обрушился на сидевшего боком бойца, раскрошив его вместе с бревном, на котором тот сидел. Второго Иван ткнул бойком в грудь, и тот покатился в темноту, даже не вскрикнув.

Из ближней землянки полезли сразу трое противников. Матвей встретил их у входа. Зелёная аура вспыхнула, щит вошёл в первого, вбив его обратно в проём, и следом Матвей вогнал меч поверх щита в шею тому, кто лез вторым.

Раненый маг у костра всё-таки поднялся. Он оказался крепче, чем выглядел: повязка на голове съехала, и он выбросил руку вперёд, собирая между пальцев белёсый огонь. Заклинание полетело в Ивана, и я успел перехватить его Поглощением — чужая мана ударила в ладонь и растеклась по каналам слабой волной.

Ярослава вышла у мага из-за спины и срубила ему голову горящим красным клинком. Двое бойцов всё-таки рванули к ручью, как я и думал. Ярослава тут же использовала Рывок и метнулась за ними. Первого она убила броском ножа в спину, и его тело покатилось по земле. Второй успел добежать до воды, и там его встретила стрела Соловьёва, ударившая под лопатку.

Бойцы противника не были готовы к засаде в Диких землях, и бой закончился быстрее, чем догорели разметанные головни.

Я прошёл по низине, проверяя тела. Десять бойцов, три мага. Двое тяжелораненых так и лежали под навесом, и они не сделали ни движения за всё время. Один был без сознания, второй смотрел на меня снизу вверх и молчал.

— Тим, вот этот для языка годится, — сказала Ярослава.

Она держала за шиворот парня лет двадцати, которого вытащила из дальней землянки. Он не сопротивлялся и мелко трясся. На его куртке не было ни знаков, ни оружейного ремня.

— Свяжи и посади к телеге, — велел я. — Саша, обойди периметр и посчитай, не ушёл ли кто. Матвей, проверь землянки до конца.

Сам я пошёл к ямам. Настилы лежали плотно: жерди в руку толщиной, уложенные поперёк и придавленные камнями. Возле крайней ямы земля была утоптана сильнее, чем у остальных двух. Изнутри не доносилось ни звука.

Я сбросил первый камень, потом второй. Подвеска у меня под рубахой грелась, и я не мог понять, тянет она к яме или к чему-то за ней.

Иван подошёл и взялся за край настила с другой стороны.

— Я помогу, — сказал он.

Я упёрся ладонями в жерди и сдвинул их в сторону. Жерди пошли тяжело, с хрустом, и осыпали вниз сухую землю. Из ямы потянуло спёртым духом немытых тел.

Внизу, на глубине в полтора роста, сидели люди.

Они сидели вдоль стен, подтянув колени к груди, и когда сверху упал свет от углей костра, ни один из них не поднял головы. Двое или трое медленно повернулись в нашу сторону, остальные остались сидеть как сидели.

— Живые, — сказал Иван и опустил край настила на землю. — Тим, они же живые.

Я лёг на живот у края и свесился вниз.

— Меня зовут Тимофей Темников, я барон Озёрполя, — сказал я громко и раздельно. — Ковенских наверху больше нет. Сейчас мы вас вытащим.

Внизу шевельнулись. Один мужик, сидевший у дальней стены, поднялся на колени и повёл головой из стороны в сторону, отыскивая, откуда идёт голос. Лицо у него было в потёках грязи, а борода свалялась.

— Барин, — выговорил он. — Не морок ли?

— Нет. Руки поднять сможешь?

Он попробовал, и правая рука поднялась только до плеча.

Верёвку мы бросили сразу. Иван стал на краю и тянул наверх, а я спустился вниз сам, потому что часть этих людей не смогла бы ухватиться за узел даже под страхом смерти.

Внизу земля была утоптана и застелена лапником. У стены стояли два ведра, одно с водой, второе пустое, и рядом лежала холстина с остатками хлеба.

Первой я поднял бабу лет сорока, которая не держалась на ногах. Она весила немного, и я подсадил её на петлю, обвязав под мышками. Потом пошли остальные. Двое мужиков выбрались сами, цепляясь за верёвку и упираясь сапогами в стену. Последним я вывел старика, который всё это время сидел в углу, глядя в одну точку. Он не сопротивлялся, но и не помогал, и на верхнем краю его пришлось вытаскивать вдвоём.

Ярослава к тому времени разожгла костёр заново и грела воду в ковенском котле.

— Тим, они не ранены, — сказала она, обойдя спасённых. — Ни одной царапины, только ноги сбиты и рёбра у одного, видимо, треснули.

— Сколько их всего? — спросил я.

— Девять.

Я прошёл вдоль людей, сидящих у огня. Девять человек из сорока трёх. Мужик с больным плечом взял ковш обеими руками и пил долго, обливаясь. Потом отставил ковш и утёр бороду рукавом.

— Ты спрашивай, барин, — сказал он. — Я отвечу, сколько соображу.

— Как звать?

— Никифор. Из Храбровки я, крайний двор у выгона держал.

— Где остальные ваши, Никифор?

Он показал рукой на восток, туда, где за низиной поднимался склон.

— Увели их, — ответил Никифор. — Первую половину забрали сразу, как мы сюда пришли, это ещё при свете было. Через ту дыру в воздухе и увели, которая у них над камнями стояла. Потом вторую партию собрали, и она тоже ушла. А нас вот в яму посадили и оставили.

— Сколько дней вы здесь сидите? — спросил я.

— Три ночи, барин, — он поморщился и потёр плечо. — Я, как разумение вернулось, у них спросил, чего нас держат. Да ответа так и не получил.

Ярослава присела рядом на корточки.

— Никифор, а почему вы сами оттуда не выходили? — спросила она. — Загон в Пястове стоял без замков, и