Чёрный ратник 7 - Макс Гато

Тёмный шаг вынес меня вбок, и я перехватил сгусток Поглощением на подлёте. Чужая мана ударила в ладонь, растеклась по каналам, у меня на мгновение потемнело в глазах.

Ковенские бойцы откатились и снова пошли вперёд, теперь уже осторожнее. Они били по щиту вдвоём, третий заходил сбоку, и вся их работа сводилась к тому, чтобы продавить зелёную стену в одном месте.

Матвей стоял, упёршись ногами в землю, и с каждым ударом по щиту его аура становилась только плотнее. Я видел, как по его вискам идёт пот и как дрожит перевязанное предплечье, но стена не подалась ни на ладонь.

Я убил ещё одного, выйдя из-за щита и вернувшись обратно Тёмным шагом.

Иван проломил строй с другой стороны, и после его второго удара бойцы отступили окончательно, оставив на земле четверых.

Оба мага сошлись у кромки леса и заговорили между собой.

Они уже поняли, что зелёную стену им не взять, а обходить её по открытому полю означало подставиться под стрелы: Соловьёв с гребня успел снять одного из бойцов и теперь бил часто, заставляя их жаться к деревьям.

И вот тогда за нашими спинами полыхнуло.

Свет поднялся над лесом далеко на востоке, там, откуда мы шли всю ночь. Он встал ровным белым столбом, и через несколько ударов сердца над кронами расползлось знакомое мне мерцание.

Разрыв открылся снова. Я смотрел на него и считал расстояние: вёрст восемь, может, десять, где-то в районе низины с землянками.

— Тим, это же у них, — сказала Ярослава. — Они всё-таки открыли Разрыв с той стороны.

Ковенские тоже увидели Разрыв. Один из магов махнул рукой своим, и бойцы начали отходить в лес, прикрываясь щитами. Они пятились, не поворачиваясь к нам спиной, и через полминуты их уже не было видно за стволами.

Уходили они не от нас. Они уходили к Разрыву, потому что проход мог закрыться так же быстро, как открылся. Матвей опустил щит и сел прямо на землю.

— Всё, — выдохнул он. — Больше я щит не подниму, Тим, даже не проси.

— Не буду. Ты и так простоял дольше, чем я рассчитывал.

Иван обтёр боёк молота о траву и посмотрел на восток, где над лесом всё ещё держалось белое свечение.

— Тим, а ведь они сейчас туда, — сказал он. — И вторую половину наших людей через эту дыру протащат.

— Скорее всего, уже протащили, — ответил я. — Мы забрали тех, кого могли забрать. Собирайтесь, мы уходим.

В Храбровку мы вышли на четвёртые сутки.

Луна прислала помощь раньше, чем я успел попросить. У изгороди стояли четыре телеги, дымила летняя печь, сложенная прямо на улице, а в старостином доме и двух соседних выбили доски с окон и вымели полы. Там же меня встретил Прохор, которого она поставила старшим, выдернув из Серебово. Толковых людей нам не хватало.

— Вашмилость, — сказал он, оглядев нашу колонну и посчитав людей на лошадях. — Девять, значит.

— Да, — подтвердил я. — Кто с тобой?

— Бабка-знахарка из Озёрполя, ученица её, и госпожа Агата дала мешок с зельями, расписала, что кому давать, — Прохор мотнул головой в сторону печи. — Еду варим с утра, крупы привезли, да всякого по мелочи.

Я оглядел нашу колонну и велел всем разгружаться. Хватит пока храбровским жителям приключений.

Бабы из Озёрполя увели спасённых по домам, и к вечеру у печи уже сидели человек пять, держа миски обеими руками. Кузьмичиха, которая молчала всю дорогу, заговорила на второй день, и первое, что она спросила, где её корова.

Никифор поймал меня у колодца, когда я обходил деревню.

— Барин, — спросил он. — Мы обратно-то сюда вернёмся жить или как? Не по себе мне что-то.

— Пока нет, — ответил я. — Храбровка стоит на самом краю земель. Пока я не буду знать, что Ковен не придёт снова, я сюда людей не посажу.

— А куда же нас? — почесал затылок Никифор.

— Отлежитесь здесь, пока лекари не скажут, что можно ехать. Потом перевезём в Браневку и в Озёрполь. Земля у меня есть, дворы пустые есть, работа найдётся всем.

Никифор подумал, покачиваясь с пятки на носок.

— Оно, может, и к лучшему, — произнёс он. — Я тут теперь спать не смогу. Как глаза закрою, так этот ихний, в плаще, руку мне на плечо кладёт.

Я оставил в Храбровке Прохора и четверых мужиков из браневских, велел им держать дозор на восточной опушке, а сам пока направился обратно в город.

В Озёрполь мы вернулись через два дня.

Луна встретила нас у крыльца и облегчённо выдохнула.

— Значит, — сказала она, — письмо Бориславу писать не придётся.

— На этот раз нет, — отозвался я.

Совет я собирать не стал: люди валились с ног, и я сам не помнил, когда последний раз спал больше трёх часов подряд. Доклад Олафу я отдал коротко, прямо во дворе, и он выслушал всё, ни разу не перебив.

— Значит, проход они держат с той стороны, — подытожил он. — Это меняет дело. Пока я думал, что они таскают людей через одну дыру, которую сами открывают здесь, у нас был шанс её сломать. А если у них есть постоянное место для переноса, то нужно разбираться с ним.

— И оно, судя по всему, не в Диких землях, — добавил я. — Где-то дальше.

Олаф только кивнул и хлопнул меня по плечу.

— Отдохни, Тим, — сказал однорукий. — Всех, кого мог, ты вытащил.

Агата нашла меня на следующее утро, когда я разбирал во дворе трофейные плащи и ковенские припасы.

— Тим, — сказала она, — поднимись в главный зал. Я, кажется, кое-что нашла.

Я посмотрел на алхимика и уже собирался сказать, что зайду позже, но по взгляду и выражению лица понял, что Агата нашла что-то важное.

— Пойдём, — сказал я.

Мы вместе поднялись в главный дом. На столе лежала карта Вяземского.

Поверх неё, придавленный по углам, лежал второй лист, поновее: Агата перечертила долину и всё, что мы знали о Диких землях, своей рукой. Вышло очень аккуратно и точно. Рядом лежал тот самый пожелтевший листок из жестяной коробки Серого, который мы нашли в Кручинино