Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

Костя проверил ноги гнедого, поправил седло. Кедр с Кремнем занялись остальными. Перед выходом мы поблагодарили хозяев, а Илька еще раз повторил уговор о возвращении коней.

Из гасяна вышли уже верхом. Вперед я отправил Костю с Кедром, сам держался за ними вместе с Илькой. Семен с Кремнем замыкали. Условились на поворотах не уходить друг у друга из виду, а перед закрытым участком дожидаться.

Шли с остановками, людей впереди меняли. Ильке давали передохнуть. Я на привалах расхаживался, пока колено снова не начинало гнуться как следует. Одну ночь провели в лесу, расседлав коней и выставив двоих по краям стоянки.

На второй день после полудня Костя, шедший впереди, придержал коня и дождался меня.

— До Графской еще верст десять. Если дальше без обходов, к вечеру доберемся.

— К Панеровскому без проверки соваться пока не будем.

— Я схожу. Бывал у него, знаю, с какой стороны лучше зайти.

Костя вернулся вперед, к Кедру. Мы с Кремнем двинулись следом, Семен с Илькой держались позади.

Я поглядывал то на дорогу, то в лес. Под елями темнели старые пни, земля была густо усыпана хвоей. Беркут переступил через торчащий корень, и я чуть приподнялся в седле.

Справа, под низкими ветвями, что-то шевельнулось.

Я повернул голову, и шею обожгло под самым воротом.

— Засада! Справа!

Кремень дернулся в седле, выронил повод и свалился набок. Его конь шарахнулся, едва не подмяв упавшего.

Впереди выстрелила винтовка Кедра. Костя уже соскочил слева от дороги и вскидывал оружие.

Я натянул левый повод, уводя Беркута, правой потянулся к кобуре. Пальцы легли на рукоять. Револьвер вытащил, но поднять его уже не смог. Рука вдруг отяжелела.

Да что за чертовщина?

Семен осадил коня и выстрелил в ельник. Илька свернул между деревьями, освобождая дорогу, соскользнул из седла. Хлопнула винтовка Кости.

Я еще раз попытался повернуть револьвер на мелькнувшую справа фигуру. Мушка расплылась, ствол пополз вниз. Перехватил рукоять крепче, но пальцы уже плохо слушались.

— С коней! За деревья! — кричал Семен.

Надо было спешиться. Я подался вперед, собираясь перекинуть ногу, и тут Беркут резко шарахнулся в сторону. Удержать его не смог. Меня повело набок.

Попытался левой ухватиться за луку. Ладонь скользнула по коже, в пальцах остался только повод.

— Андрюха!

Голос Семена донесся откуда-то издалека. Перед глазами мелькнула вспышка, потом грива Беркута. Нога выскользнула из стремени.

Удар о землю, и тишина.

— Андрей. Андрей! Добрецов!

В ушах эхом отдавался незнакомый голос. Я ожидал следующего выстрела, пытался сквозь пелену разглядеть деревья, но перед глазами проступал силуэт исцарапанной столешницы. На ней лежала раскрытая тетрадь в клетку, а из-под моей ладони торчал синий колпачок шариковой ручки. Раньше я таких ручек не видел, но почему-то понимал, что это такое и как ею пользоваться.

Я поднял голову.

Передо мной, шагах в пяти, на зеленой стене висела огромная коричневая доска, исписанная белым мелом. Над доской гудела длинная лампа. Возле стола стоял седовласый человек в расстегнутом пиджаке и смотрел прямо на меня.

Я хотел оглянуться, поискать Семена, но голова не поворачиалась. Зато пальцы без моей воли надели колпачок на ручку и положили ее поперек тетради.

Вот же черт. Опять.

— Проснулись? — поинтересовался мужчина.

Губы шевельнулись сами, против моей воли:

— Так точно.

— А вы, молодой человек, не охренели на моем занятии привал устраивать?

Стул скрипнул. Я поднялся, упершись ладонью в край стола. Ноги гудели от усталости, ворот влажной рубахи неприятно тер шею. Колено, правда, не болело. Руки двигались сами по себе, без всякой заминки. Странно: телом я управлять не мог, оставалось только наблюдать.

— Прошу прощения, Генрих Викторович. Ночью марш-бросок был. Сам не заметил, как провалился в сон.

Голос Добрецова я узнал. Да и отвечал он без моей помощи, пока я таращился на преподавателя его глазами.

— Бывает, Андрей. Только от моих зачетов ночная прогулка тебя не освобождает. Разбор слышал?

— К сожалению, только его начало.

— Значит, давай попробуем восстановить последовательность.

Сосед опустил голову, пряча усмешку. Добрецов отодвинул тетрадь, расправил плечи. Сонливость еще держала, но мысли уже собирались, цепляясь одна за другую.

Под тетрадью оказалась книга с подклеенным корешком. Андрей передвинул ее, обложка откинулась. На титульном листе я прочел: «Е. А. Лужников. Клиническая токсикология». Ниже значилось: Москва, «Медицина», 1982.

Рядом лежал журнал со скрепленными листами. Первый лист был отпечатан, как в книге, с пометками от руки: учебный разбор случая из Китая.

— Книгу пока оставь, — сказал Генрих Викторович. — По разбору работаем.

Добрецов положил ладонь на журнал.

В классе сидели взрослые парни, коротко стриженные, в одинаковых полевых куртках. Перед каждым лежала такая же подборка книг с журналами.

— На курсах специальной подготовки вы врачами, конечно, не станете, — продолжил преподаватель. — Но разведчик должен хотя бы понимать, от чего его товарищ умирает. И своей безграмотностью не спровадить его на тот свет раньше времени.

Он взял со стола лист бумаги.

— Юньшаньская смола. Что можешь сказать, Добрецов?

— Условное название ядовитого состава. В разборе его происхождение связывают с юго-западом Китая.

— Связывают или установили?

— Связывают. Полных сведений нет.

— Тогда уберем излишнюю уверенность. Вот обнаружили его, например, в Хабаровском крае. Откуда он мог взяться?

— Первые случаи отравления описаны именно там. Но есть мнение, что первые образцы попали туда с торговыми грузами. Позже состав изготавливали из местного сырья.

Преподаватель кивнул.

— Дальше. Опиши симптомы, которые наблюдали у пострадавших.

Добрецов мельком глянул на свои пометки.

— Нарастает слабость. Нарушаются зрение и дыхание, затем мутнеет сознание. Внешне может показаться, что человек просто обессилел и заснул.

— То есть человек засыпает?

— Нет, возникает состояние, близкое к коме. Люди со слабым иммунитетом погибали в первые двадцать четыре часа. И разбудить пострадавшего, как меня сейчас, не получилось бы.

По классу прокатился тихий смех. Но Генрих Викторович не обратил внимания на шутку Добрецова.

— Вот это уже ближе к делу.

Он перевернул лист.

— Если мы видим, что человек еще реагирует на вопросы, но не может удержать вещь в руке?

— Слабость нарастает. Ждать, пока потеряет сознание, нельзя.

— Предметы перед глазами плывут. Дышать ему все тяжелее.

У меня перед глазами на мгновение возник револьвер. Пальцы сжимали рукоять, а ствол все равно тянуло вниз. Потом поплыла мушка.

Твою ж мать. Так ведь со мной это и было.

Хотелось податься вперед, потребовать,