Правила волшебной кухни - 12 - Юрий Винокуров

— Ху-у-у-у, — на кухню забежал Билли. Красный и запыхавшийся, парень сел прямо на пол и вытянул ноги. — Задолбался, — и залпом саданул бутылку воды. Тут же к нему подбежал брат с мокрым холодным полотенчиком и завернул в него голову Билли. Парень посидел так пару минут, отдышался, и рванул дальше, к новым трудовым подвигам.

— Ну красота же! — прокомментировал я. — Не жизнь, а сказка!

Вечер удавался на все сто. А потом у меня зазвонил телефон…

Вечер был в самом разгаре. Зал гудел, кухня работала как часы и отстреливала такое количество блюд, что иной ресторатор при виде нашей проходимости удавился бы от зависти. Я же стоял посреди зала и смотрел на незнакомый номер, высветившийся на экране телефона. Кто это может звонить?

Технически — кто угодно. Венеция же, и давным-давно пора с этим смириться.

Однако я не отказал себе в удовольствии погадать. Новости насчёт Жанлуки? Родители добыли себе телефон? Очередная городская ассоциация чего-то странного? Очередное объединение дегенератов собирается от меня что-то требовать? Или просто Дож опять балуется, представляясь Зелимханом и затирая про свою кассу?

— Ладно, — вздохнул я и принял вызов. — Алло?

— Синьор Маринари? — голос по ту сторону был незнакомым, но вежливым. Прямо вот с перебором вежливым. Редко такое бывает, но я почему-то проникся к человеку буквально сразу же. — Добрый вечер.

— Добрый, — согласился я, потому как это было чистейшей правдой. — Чем могу вам помочь?

— Спешу сообщить вам, что совсем скоро состоится свадьба между представителями двух венецианских кланов, — сказал голос и… молчит.

— Каких кланов? — спросил я.

— Это неважно.

— Что ж… в таком случае поздравляю их. Счастья молодым и долгих лет жизни. А от меня-то что требуется?

— Я уполномочен говорить с вами от лица одного из кланов, — сказал голос. — И мы хотели бы отметить свадьбу у вас в ресторане. В тесном семейном кругу. Нас интересуют блюда из мяса. Ростбиф, буженина, стейки, баранина, свинина, крольчатина…

Я слушал и кивал, а таинственный представитель таинственного клана тем временем перечислил вообще всю млекопитающую и летающую живность, которую люди только употребляют в пищу. Благо, спецзаказов типа «томлёный крестец жирафа» или «вырезка лисы» я не дождался.

— … и хотелось бы, чтобы всё это было приготовлено на живом огне. Скажите, синьор Маринари, вы успеете подготовиться к завтрашней ночи?

— К завтрашней?

Названия блюд, которые называл незнакомец, я сразу же переводил в деньги с учётом отпускной наценки и сумма набежала такая… скажем так: «такая, которую я хочу». Однако вот эта спешка ставила мероприятие под угрозу. Острой необходимости в заработке нет, а человек явно что собирался устроить мне внеочередное приключение. И надо бы, наверное, отказаться. Однако:

— Оплата будет щедрой, синьор Маринари. Заплатим в семь раз больше от стоимости блюд по вашему меню.

Я тихонечко крякнул. И мысли об отказе улетучились сами собой.

— Такова традиция, — объяснил голос. — Суеверие, если хотите. Так нужно, чтобы у молодых всё по жизни складывалось хорошо, и чтобы удача им сопутствовала.

Я посмотрел на свою команду: на Индзаги, который бился в запаре и отчаянно умолял свою последнюю нервную клетку не покидать его. На Марселло, который под гнётом обстоятельств резко переквалифицировался из мангальщика в повара-универсала. На братьев официантов, что несмотря на молодость и свежесть уже собирались отстёгивать ноги. И решил: ой, да прям уж.

— Да, — ответил я. — Вполне. Ресторан «Марина» будет рад обслужить вашего торжество.

— Отлично, синьор Маринари! Чуть позже мы пришлём детали.

— Простите?

— Ничего экстраординарного. План рассадки, имена гостей и…

…и кое-что ещё, в чём я не углядел никаких странностей. Например, гости хотели принести своё вино.

— Да без проблем, — ответил я, но сразу же объяснил, что интересы ресторана тоже должны быть соблюдены, и на каждую принесённую бутылку должна приходиться одна купленная у нас в баре.

— Думаю, это справедливо, синьор Маринари.

— Значит, договорились?

— Договорились. До связи, синьор Маринари.

Разговор закончился, и я сразу же решил обрадовать Джулию. Рассказать о том-де, что волею судеб венецианские кланы решили провести в «Марине» свадеб и тем самым подкинуть денежек на подготовку другой свадьбу, то бишь нашей. Отправившись в зал, я начал выглядывать кареглазку среди гостей и тут вдруг понял, что она и сама меня ищет.

— Артуро! — девушка подбежала ко мне с горящими глазищами. — У меня хорошая новость!

— У меня тоже хорошая новость, — улыбнулся я.

— Давай ты первый.

— Нет, ты.

— М-м-м… а давай одновременно? — придумала Джулия. — На счёт три! Раз, два…

— Завтра ночью у нас будет банкет на двести человек, — сказал я и с удивлением обнаружил, что кареглазка повторила мою реплику слово в слово. — Ого…

Какое-то время нам понадобилось, чтобы всё это переварить.

— Погоди, — нахмурился я. — Это нам что, обоим позвонили?

— Ага.

— Одновременно?

— Угу.

— Ты с кем разговаривала?

— Мой гость представился синьором Веньером, представителем какого-то венецианского клана. А твой?

— А мой вообще не представился, — я почесал в затылке. — Но тоже сказал, что из клана. Ситуация, конечно. А тебе на личный номер звонили?

— Ну да.

— Ага, — тут я ещё раз решил проговорить всё это вслух: — То есть получается, что минуя рабочий телефон, который указан везде, где только можно, нам одновременно позвонили на личные номера, мы одновременно приняли заказ, и теперь нам нужно организовать две свадьбы в одно и то же время в одном и том же месте?

— Но ведь это невозможно, — Джулия широко распахнула глаза. А мне и крыть нечем.

— Вот и я думаю, что это невозможно. И что нам теперь делать? — задумался я, однако весьма скоро решил пойти по пути наименьшего сопротивления: — Ай, ладно, сейчас разберусь.

Я достал телефон, налистал номер последнего входящего звонка и тыкнул на вызов.

— Слушаю вас, синьор Маринари.

— Ещё раз здравствуйте, — сказал я. — Мы с вами буквально только что обсуждали проведение свадьбы в ресторане «Марина»…

— Да-да, я помню. Что-то случилось?

— Случилось, — сознался я. — Произошёл форс-мажор.

Дальше я предельно честно, — чего скрывать-то?