Чёрный ратник 7 - Макс Гато

У ворот Савелий крепко пожал мне руку.

— Держись, Тим, — сказал он. — И знай ещё одно, напоследок. На тебя сейчас смотрит куда больше глаз, чем ты думаешь. В Ярмуте и не только.

— Кому ещё я успел понадобиться?

Савелий помолчал, прикидывая, стоит ли говорить.

— Об одном человеке тебе стоит знать точно, — сказал он.

— Ты должен его знать, — сказал Савелий. — Барона Ждана Векшина из Саровска.

— Внимательно слушаю, — сразу же насторожился я.

— Мы шли через перевалы девять дней и трижды встретили одних и тех же людей. Четверо верхом, с бумагами, и ещё двое поодаль с зачарованными лошадьми. Считали телеги, которые шли в твою сторону.

— А назвались они сами или ты спрашивал? — уточнил я.

— Старший назвался первым, даже с гордостью, — Савелий поморщился. — Люди барона Саровского, смотрят за дорогой по его поручению. Дорога при этом идёт по имперской стороне, и до самого Волчьего перевала.

— От развилки на Кузовку до Вельчи три дня хода, — сказал я. — Смотреть оттуда удобно.

— Вот и я о том же. Такие люди чужие телеги от скуки не считают, за это платят помесячно и просят подробностей, — Савелий поправил ножны. — Просто помни, что смотрят на тебя не только из Ярмута.

— Спасибо, — отозвался я.

— Десяток ратников придёт через месяц, — Савелий тронул коня. — Там станет проще. Ну или хотя бы веселее.

Его ратники уже вытягивались в колонну, обозники разворачивали телеги. Савелий занял своё место в голове колонны и больше не оборачивался.

Чёрно-белые знамёна ушли на запад, к перевалу, и пыль над дорогой стояла ещё долго после того, как они скрылись за поворотом. Я направился обратно в Озёрполь. И в следующие недели стало и вправду намного хлопотнее.

Месяц прошёл так, что я толком не заметил, как он закончился.

Прохор поднял Храбровку за две недели. Четыре двора у изгороди привели в порядок, поставили на них новые двери, остальные заколотили и вынесли из изб всё, что могло пригодиться. На крайней избе сложили помост в два человеческих роста, и теперь там круглые сутки сидел наблюдатель с рогом. Люди Клима сменялись раз в неделю и возвращались оттуда молчаливыми, потому что жить в деревне, из которой увели всех, оказалось тяжелее, чем они думали.

Храбровских Луна развела по местам сама, поговорив с каждым отдельно, как и обещала.

Никифор с двумя мужиками ушёл в Серебово, на промысел. Кузьмичиха с двумя бабами осталась в Браневке, при пустом дворе Малашкиных, и к концу месяца уже командовала там чужими курами. Старик умер на девятый день, тихо, во сне, и Ефим похоронил его по здешнему обычаю. Мальчишку Ярослава привела к Агате, сказав, что руки у него не годятся для оружия, но вполне годятся для склянок, и Агата его взяла.

Орденский десяток пришёл раньше срока, на двадцать третий день.

Старшим у них оказался Волк по имени Захар Лунёв, сухой, с седыми висками и он чем-то напоминал самого Савелия. Вместе с десятком приехали четверо каменщиков с инструментом и три телеги извести. Колодец вычистили за четыре дня, как Савелий и обещал, казарму тоже привели в порядок.

Кузнецовы получили заказ, какого у них не было пока никогда: сорок наконечников для копий, сотню наконечников для стрел и оковку для двух десятков щитов. Игнат ходил по городу важный, Первуша считал цену и сроки на бересте, а Демид молча перекладывал железо и хмурился, потому что железа уже не хватало.

Пристань чинить начали, но бросили на середине. Плотники понадобились на заставе.

Работы хватало и мне, и за этот месяц я дважды объехал долину от Вельчи до Браневки. А в конце месяца из Серебово приехал гонец с неожиданной новостью: мужики там взялись варить соль сами, сильно раньше срока, и я собрался посмотреть, что у них выходит.

Из Озёрполя мы выехали всемером: я, Клим и четверо мужиков, которых он вёл в Вельчу на занятия. И возница. Мужики ехали на одной телеге, сложив туда щиты и деревянные мечи, и всю дорогу препирались, кому править.

На прямом участке за мельницей Клим придержал коня.

— Дорога-то ничего стала, — сказал он. — Месяц назад тут телега застревала, а теперь хоть рысью иди.

Полторы версты посыпали щебнем, и ехать по ним было можно вполне комфортно. У брода через Мутницу стоял новый сруб в два окна: там сидел мытник, посаженный Хлоповым собирать пошлину с проезжих, и она начала приносить доход.

За бродом нам встретился разъезд. Двое орденских ратников ехали неспеша вдоль обочины, и, поравнявшись, оба приложили ладонь к груди.

— Барон, — сказал старший.

Я ответил тем же, и мы разминулись.

— Вас они привечают, потому что свой, — заметил Клим, когда они отъехали. — А мои-то поначалу от них шарахались, как от волков. Теперь ничего, здороваются, а двое даже в кости с ними играют. Проигрывают исправно.

У поворота на Вельчу мы разъехались.

Занятия шли прямо под стеной, на вытоптанном пятачке за воротами, и оттуда доносились хлёсткие удары. Захар Лунёв лично взялся за первые тренировки и гонял озёрпольских мужиков по кругу, заставляя трудиться в поте лица. Мужики Клима направились туда, а я повернул коня на север, к озеру.

До Серебово я добрался к полудню. Промысел я услышал раньше, чем увидел. Над варницей стоял пар, и ветер нёс тяжёлый запах рассола, от которого першило в горле.

Крыша у сруба была новая, крытая дёрном. Внутри, в горячем сумраке, у огромной железной сковороды работали люди. Молча, потому что перекрикивать гул огня никому не хотелось.

Кондрат стоял у края цырена, опираясь на палку, и смотрел, как с середины снимают пену.

— Господин барон, — сказал он, разглядев меня против света. — А мы вас завтра ждали.

— Выехал раньше. Что у вас тут?

— Да вот, доходим, — заявил он. — Скоро выгребать будем.

Я подошёл ближе.

Рассол на середине уже загустел, и по всей ширине сковороды лежала белая корка, которую двое мужиков осторожно подгребали деревянными лопатами к краю. Рядом стояли корзины с плетёными стенками, и в них соль ссыпали, давая воде стечь сквозь прутья.

На плиту Зарецкого это не было похоже. Под сковородой горели обычные дрова, и мальчишка на подхвате таскал их охапками.

— Я думал, до осени