Укрощение строптивого ректора - Леон Монтан

В спальне стало тихо... Только внизу в камине жалобно треснуло яблоневое полено.

У меня внутри всё сжалось от острой, пронзительной жалости и внезапного понимания. Вот откуда этот казарменный монастырь, подъём по минутам, ненависть к любому хаосу и страх потерять контроль хотя бы на мгновение. Он не был бездушным сухарём — он просто пять лет подряд в одиночку держал оборону над головами своих кадетов, смертельно боясь снова опоздать на те самые восемь секунд.

— И после этого вы попросили перевести вас с границы сюда, в академию, — совсем тихо сказала я, и моя ладонь сама собой поднялась от его груди к щеке, осторожно касаясь жёсткой вечерней щетины. — Чтобы лично вышколить следующих и не дать им погибнуть по глупости.

Магнус прикрыл глаза и с каким-то глухим, измученным выдохом прижался щекой к моей перепачканной мёдом и травами ладони.

— Я выстроил идеальную систему защиты, — прошептал он, и его губы случайно мазнули по основанию моего запястья, прямо возле штрафного браслета, отчего по моей руке до самого сердца пробежала горячая, сладкая волна. — Учёл каждую мелочь. Выжег любую слабость. А потом появились вы, Сабрина. С этим вашим проклятым декольте, наглым котом и чугунными сковородками… За три дня вы разнесли мой идеальный порядок в щепки. И самое страшное…

Он открыл глаза. Серебро на его радужке снова расплавилось, сменяясь глубокой, жаркой предгрозовой синевой.

— Что самое страшное, Магнус? — выдохнула я одними губами, чувствуя, как меня неудержимо тянет к нему, как мотылька на огонь.

— То, что я больше не хочу его восстанавливать, — хрипло произнёс он.

Одним мощным, властным движением Магнус рванул меня на себя, опрокидывая поперёк широкой кровати прямо поверх своего обнажённого, горячего от медовой мази торса!

Я даже вскрикнуть не успела, как оказалась распластанной на нём — грудь к груди, сердце к сердцу, чувствуя каждым дюймом тела его литую, напряжённую мужскую мощь. Запах горного мёда, масла саламандры и горячей мужской кожи ударил в голову сильнее любого приворотного зелья.

Его рука скользнула под мою шёлковую рубашку на спине, обжигая голую кожу поясницы шершавой ладонью, прижимая меня к себе так тесно, что между нами не осталось воздуха.

— Ты спасла мне жизнь сегодня, ведьма, — прошептал он прямо в мои губы, и в его голосе звучала такая необузданная страсть, что я задрожала всем телом. — И клянусь всеми молниями севера, сегодня ночью никакая сирена нас не остановит…

Его губы уже накрыли мои в глубоком, тягучем, сводящем с ума поцелуе, мои пальцы сами потянулись к пряжке его ремня…

И ровно в эту секунду — БАМЦ!

Стрельчатое окно моей спальни распахнулось от удара такой силы, что шпингалет вырвало с мясом!

На подоконник, всклокоченный, мокрый от ночного дождя, с выпученными от ужаса глазами, кубарем влетел Бегемот, с ходу проехался когтями по тумбочке и заорал благим матом на всё восточное крыло:

— ХОЗЯЙКА, СЛАЗЬ С НАЧАЛЬНИКА, У НАС ЖОПА!

Магнус замер, уткнувшись лбом мне в плечо, и из его груди вырвался такой звук, будто он собирался прямо сейчас лично придушить кота, потом тварь из архива, а после весь мир.

— Бегемот, клянусь богами, если ты просто забыл, где лежит сметана… — простонала я, приподнимаясь на локтях с груди ректора.

— Какая сметана, Сабрина?! — взвыл баюн, запрыгивая прямо на изножье кровати и указывая лапой в сторону окна. — Я только что из спального корпуса второго курса! Эта чёрная пакость не вниз ушла — она разделилась на две пакости и рванула по трубам отопления наверх за перекусом! Пока вы тут медовые растирания устраивали, она прямо из спальни утащила двоих кадетов в вентиляционный колодец и потащила в нижние прачечные! Если через пять минут не перехватим — от пацанов только сапоги останутся!

Хмель страсти слетел с нас с Магнусом за секунду.

Дарк одним рывком сел на кровати, спуская ноги на пол, и быстро натянул на плечи остатки кителя. На его лице больше не было ни тени боли или усталости — только ярость отца-командира, которого посмели тронуть его детей.

Я уже затягивала на поясе ремень с подсумками и срывала со стены свою самую большую, тяжёлую бабушкину сковородку первого калибра.

— Веди, пушистый! — рявкнули мы с ректором в один голос и бок о бок рванули вниз по винтовой лестнице.

Глава 12. След ведёт в прачечную

«Чистая совесть — понятие растяжимое, а вот чистые кальсоны — предмет стратегический. Если хочешь вывести тёмного властелина на чистую воду, не лезь к нему в душу. Залезь к нему в прачечную». — Из наставлений кота Бегемота, том первый, нецензурный.

Дарк одним рывком поднялся с моих кружевных подушек, прямо на ходу натягивая на обнажённый, ещё блестящий от мази торс остатки разорванного кителя. От прежней боли и слабости в его движениях не осталось и следа — моя янтарная мазь не просто закрыла рваную рану на плече, но и разогнала его грозовой резерв до такого давления, что воздух в комнате загудел.

Я уже затягивала на поясе ремень с боевыми подсумками и срывала со стены гордость своей коллекции — тяжёлую бабушкину сковородку первого калибра из литого чугуна с удлинённой дубовой рукоятью.

— Куда именно их потащили?! — на бегу бросил Магнус, когда мы втроём кубарем скатились с винтовой лестницы и рванули через служебный выход в сторону центрального водостока.

— В нижний хозяйственный ярус! В прачечный коллектор! — крикнул Бегемот, несясь впереди нас большими скачками и указывая дорогу хвостом. — Эта падла пролезла по горячим трубам в умывальню второго курса! Там два лоботряса после отбоя в кости под раковиной резались! Она их щупальцами за щиколотки — и в бельевой жёлоб!

— Если она успеет выпить их до ядра… — лицо Магнуса в багровом свете аварийных факелов было страшным. Он ускорился так, что мне пришлось применить бытовой шепоток «Сапоги-скороходы на каблуках», чтобы не отстать от его широкого генеральского шага.

Мы влетели в подземный прачечный комплекс через полторы минуты.

Огромный сводчатый подвал, заставленный медными чанами для кипячения, деревянными корытами и бесконечными рядами верёвок с сохнущим казённым бельём, встретил нас клубами густого