Время, вперед! - Артём Март

Я приподнялся на локте.

— Лопатин?

— Ну… я. Туалет иду.

Я сел на койке. Пригляделся. Лопатин стоял в центре палаты, прижимая к груди какую-то тряпку. Глаза его блестели, как у кота, которого застукали над чужой сметаной.

— В туалет, говоришь, — хмыкнул я.

— Так точно.

С соседней койки донёсся сонный, но насмешливый голос Сухова:

— Не свисти. В карты идёшь играть.

Лопатин вздрогнул, обернулся.

— А ты-то чего не спишь?

— Ага… У вас тут заснёшь, — Сухов завозился, сел, запустил пальцы в волосы. — Ты, Лопата, доиграешься когда-нибудь.

— Да какие карты? — Лопатин попытался изобразить возмущение, но вышло неубедительно. — Я ж сказал — в туалет.

— А что это за узелок у тебя в руках? — подхватил Сухов.

— Рыльно-мыльное!

— Ага. Расскажи, — вздохнул Сухов.

Лопатин помолчал. Потом вздохнул, оглянулся на дверь, на спящего Родиона, на меня.

— Ну и чего? Иду. И что? — сказал он. — Мы ж там не на квартиры играем. Так, по мелочи: сигареты, пайки, копейки, у кого какие есть. Иногда на интерес. Иногда на щелбаны.

— И на часы, — тихо вставил я.

Лопатин замер.

— Часы — это другая, — он помялся. — Я ж рассказывал…

— Рассказчик, блин… — поморщился Сухов. — А замполита не боишься? Поймает — не отвертишься.

— Я и не собираюсь отворачиваться, — Лопатин покачал головой. — Если замполит поймает, я получу, а не вы. Вам-то что?

— А то, что из-за одного дурака могут всех вздрючить, — кивнул ему Сухов. — И тогда всем нам тут будет весело.

Лопатин засопел.

— Да ладно тебе, Сухой. Не каркай.

Я смотрел на них и думал, что Лопатин прав в одном: в госпитале действительно тоска. Люди, прошедшие войну, оказались заперты в четырёх стенах, без дела, без движения. Кто-то читает, кто-то спит, кто-то ковыряет болячки. А кто-то играет в карты, чтобы не сойти с ума от этой больничной тишины. Я его не осуждал. Но и молчать не собирался.

Да и лезть после окопа во все эти мелкие делишки мне совсем не хотелось.

— Часы, значит, свои, — я кивнул на его запястье. — Выиграл?

Лопатин помолчал, потом усмехнулся, но усмешка вышла какая-то натянутая.

— Выиграл, товарищ прапорщик. Ловкость рук и никакого обмана.

— Ловкость рук… Ага. Повезло тебе, — заметил Сухов. — А завтра ж не свезёт. И будешь ты у Лысого на побегушках. Как душара последний.

— А ты с чего взял, — нахмурился Лопатин, — что я иду до Лысого играть?

— А до кого ж ещё?

— Да ну тебя! — отмахнулся Лопатин. — Мы ж не шулера. Мы просто время коротаем.

Он вдруг затих, оглянулся на койку Родиона. Тот лежал, уткнувшись лицом в подушку, и размеренно, глубоко дышал. Спал.

— Главное, чтоб не спалили, — проговорил Лопатин тише. — Вы ж, мужики, не такие? Замполиту не сольёте?

— Я-то нет, — отозвался Сухов. — А вот насчёт него, — он кивнул на Родиона, — не знаю.

— Да брось. Он дрыхнет, — Лопатин махнул рукой. — У него сон, как у младенца. В тебе, Сухой, я уверен. И в товарище прапорщике тоже. А на остальных… — он осёкся, пожал плечами. Взгляд его забегал от меня к Сухову. — Ведь правильно же говорю? Ведь не сдадите?

Я наклонился вперёд, упёрся локтями в колени.

— Лопатин, — сказал я негромко, — делать нам больше нечего, как сдавать. Хочешь идти — иди. Знаешь, поди, что если себе проблем наживёшь, то самому и выпутываться придётся. Главное, всех остальных не подставляй. Нас не подставляй. Понял?

Лопатин сглотнул. Усмешка его увяла.

— Понял, товарищ прапорщик. Я аккуратно.

— Не слышу, — мрачновато переспросил я.

— Есть, не подставлять!

— Ну и хорошо. Иди уж, раз решил.

Он промолчал. Потом вздохнул, поднялся с койки, сунул тряпку под матрас.

— Ладно. Спать ложусь. А то и правда, накликаете.

— Ну давай, — буркнул Сухов и снова улёгся.

Утром следующего дня я вышел в коридор, придерживаясь за стену.

Пять минут назад ко мне пришла Нина и сообщила, что меня уже ждут. Наташа ждёт.

Меня и правда ждали. В конце коридора, у окна, стояла девушка.

Я видел её со спины: светло-русые волосы, серое платье, прямая осанка и тонкий стан. Это была Наташа. Я ускорил шаг, насколько позволяла рана. Она обернулась, и я понял, что ошибся.

Это была не она.

Я остановился в двух шагах. Девушка смотрела на меня спокойно и даже как-то оценивающе. Лицо у неё было правильных черт, но холодное. Незнакомое. Как и её глаза.

— Здравствуйте, Александр, — сказала она. Голос у неё был спокойный, деловой. А ещё — холодный, как и взгляд.

— Здравствуйте. Мы знакомы? — нахмурился я.

— Нет. Но у меня для вас кое-что есть. От майора Савельева.

— Нет. Но у меня для вас кое-что есть. От майора Савельева.

Я нахмурился. Черт, а ведь такое хорошее настроение было с утра. Уж думал, хоть тут, в госпитале, особисты и прочие оперативники оставят меня в покое. Ну, видимо, не судьба.

— Вы из КГБ, — не спросил, а утвердил я.

Она не ответила. Только оглянулась, проверяя, нет ли кого рядом. Затем снова посмотрела на меня:

— Я здесь по поручению майора Савельева.

— А чего ж не пробились в госпиталь еще в первый день? Показали бы ксиву, да зашли.

Она чуть поджала губы. Я видел, как пальцы её сжали ремешок сумки, висящей на плече.

— Это не имеет значения, — проговорила она.

— Имеет, — возразил я. — Потому что если вы из КГБ, то у вас есть удостоверение. А если его нет, то наш разговор можно считать оконченным.

Она нахмурилась. Девушка была милой. Невысокая, стройная, с на удивление светлой кожей. И как она умудрилась уберечься от яркого местного солнца? Неужто издалека приехала?

Пусть, на вид, было ей не больше двадцати трех — двадцати пяти лет, она держалась серьезно. Почти солидно. Узкое, правильных и тонких черт лицо ее оставалось безэмоциональным. Глаза — холодными.

Если сначала она и показалась мне похожей на мою невесту, то теперь я видел, что это совершенно не так. От этой девушки буквально веяло холодом. В отличие от Наташи, в ее образе не было ничего теплого. Ничего домашнего.

Девушка тем временем помолчала. Потом сказала, понизив голос:

— Майор просил передать: ваше дело не закрыто, но появились новые обстоятельства. Он просил вас ни о чём никому не рассказывать. Даже врачам.

— Что за обстоятельства?

— Об этом позже.

— Почему он не пришёл лично?

— Так было нужно.

Я хмыкнул. Покачал головой.

— Конспирация? — спросил я. — Понятно.

Она не ответила. Но я заметил, как дрогнул уголок её рта. Она хотела казаться старше и опытнее, но у неё это получалось