Время, вперед! - Артём Март

— Знаешь, товарищ прапорщик, — начал он, — некрасиво вышло тогда на лестнице. Я был не прав. Девушка — медработник, её нельзя пугать. Ты уж прости.

Селихов не ответил. Он взял ложку, зачерпнул суп, поднёс к губам. Дементьев замер, стараясь не выдать волнения. Селихов не стал есть сразу — задержал ложку, понюхал. Дементьеву показалось, что даже поморщился.

— Что такое, не нравится? — спросил он, притворно огорчившись.

— Суп как суп, — ответил Селихов, и прапор почувствовал облегчение.

— Да! Жратва тут так себе! Но другой-то нет! — рассмеялся он, — первую неделю кажется дрянной, но потом привыкаешь к этой преснятене!

— В афгане, — спокойно ответил Селихов, глянув на прапора, — и не такое жрать приходилось.

Дементьев занервничал. Все потому, что взгляд Селихова показался ему хитроватым. Впрочем, он не был уверен, что в глазах прапорщика действительно было что-то эдакое. Слишком уж тяжелым и холодным казался его взгляд, чтобы в нем можно было что-нибудь разобрать.

— Хе! А мне в афгане бывать не приходилось! Я, слава богу, в тылу служу!

Селихов вдруг отложил ложку, потянулся к хлебу, который стоял посреди стола. Ложка Дементьева лежала с краю его подноса. Селихову пришлось привстать, он вдруг поморщился от боли, зашипел и грузно опустился на место, задев её локтем. Ложка со звоном упала на пол.

— Извини, — сказал Селихов, даже не изменившись в лице.

— Да ладно, — Дементьев наклонился, чтобы поднять ложку. — Сейчас принесу чистую.

Он встал из-за стола и пошёл к раздаче.

Пока он шёл, в груди у него росло предвкушение. Ещё немного, и этот герой поймёт, с кем связался. Пусть посидит, подождёт, пока живот скрутит. А потом так набегается, что весь госпиталь это увидит.

У раздачи он взял чистую ложку, заодно прихватил себе еще хлеба. Вернулся.

Селихов уже спокойно принялся за отравленный суп. Да ел он так методично и спокойно, как будто всю жизнь только этим и занимался. Дементьев сел, пододвинул к себе свою тарелку.

— Ну, за примирение, — сказал он и торжественно поднял граненый стакан с компотом.

Селихов молча ответил. Стаканы звякнули друг о друга.

А после Дементьев принялся уплетать свой. Как ни странно, супчик пошел как надо. Дементьев даже не сразу заметил, с каким аппетитом его уплетает.

Суп, конечно же, был тот же самый. Вкуса ему придавало сладкое чувство, что его хитроумная месть скоро свершится.

Он спокойно съел ещё ложку. Потом ещё. Посмотрел на Селихова, который сосредоточенно жевал хлеб и не обращал на него совершенно внимания.

Дементьев за обедом пытался заводить с прапорщиком Селиховым разговоры ни о чем, но тот больше отмалчивался. Если уж и отвечал, то односложно и кратко.

Впрочем, Дементьеву было все равно. Он ждал. Ждал, когда начнется «светопреставление».

Прошло несколько минут.

И тогда Дементьев вдруг почувствовал, как в животе что-то шевельнулось. Шевельнулось неприятно, но терпимо. Он не придал этому значения, списав все на волнение. Когда он доел свой суп, шевельнулось снова, уже сильнее. Внутри забурлило, как в закипающем чайнике.

Он перестал есть. Положил ложку. Живот скрутило резко, остро, так, что он сжал зубы. На лбу тут выступила испарина.

— Ты чего? — спросил Селихов, глядя на него с каким-то странным беспокойством.

Дементьев не ответил сразу. Он просто сидел, терпел спазм, вмиг осознав, что только что произошло. И что он только что сожрал…

— Да что-то… живот… — буркнул он сдавленно, — ща… Ща, погодь.

Дементьев попытался встать, но ноги не слушались. Он упёрся ладонями в стол, поднялся. Внутри всё сжалось. А потом… Потом спазм скрутил так, что прапорщику пришлось сжать мышцы всей нижней половины тела, дабы не позволить супу дать задний ход.

— Мне нужно выйти, — выдавил он.

— Может, нужна помощь? — хмыкнул Селихов.

— Не-не… Я щас… У… У меня после операции бывает… — поспешил к двери Дементьев, не обратив никакого внимания на селиховскую ухмылку.

Уж до чего до чего, а до чужих ухмылок ему сейчас не было ну совершенно никакого дела…

Сначала он шел медленно, стараясь держать спину прямо, а ягодицы — вместе. Потом пришлось пойти быстрее. Потом, чувствуя, как пот заливает лицо, ноги сами несут к выходу, а седалищные мышцы уже не справляются с напором супа, он просто побежал, придерживая живот обеими руками.

Когда до двери осталось уже каких-то метров шесть, не помогало уже и это. Тогда Дементьев пошел на решительный шаг… и схватился за задницу.

— С дороги! — орал он при этом каким-то солдатикам, шедшим к выходу между столами, — с дороги, сукины дети!

Мимо столика Костина и Завьялова он промчался так, что их едва ли ветром не обдало. А потом он услышал, как кто-то ржет ему в спину. Смех быстро стал дружнее и громче. Вся столовая смотрела ему вслед.

У двери он едва не сбил с ног женщину в фартуке, которая протирала пустой стол. Та шарахнулась от него, что-то крикнула. Дементьев не услышал, что именно. Ему было все равно.

Он выбежал в коридор, высоко подбрасывая коленки и уже едва сдерживаясь. Изо всех сил припустил к санузлу, молясь, чтобы успеть.

Позади, из распахнутых, тяжелых деревянных дверей столовой доносился гогот. Гогот всеобщий, громкий. И унизительный.

Дементьев вышел из санузла, тяжело дыша. Лицо его было бледным, на лбу выступила испарина.

Он привалился к стене, натягивая штаны. Потом утёр лоб ладонью.

Внутри всё ещё крутило, но уже не так зло. Слабительное, которое он сам подсыпал себе же в суп, сделало своё дело. Теперь оставалось только стоять и дышать, чтобы не рухнуть прямо здесь, в коридоре.

У дверей туалета его ждали Костин и Завьялов. Оба мялись, точно провинившиеся школьники, и смотрели на него с опаской.

Костин держал в руках полотенце, которое притащил, наверное, из палаты. Завьялов ковырял носком тапка шов на полу и старался не встречаться взглядом с прапорщиком.

— Товарищ прапорщик, вы как? — негромко спросил Костин и шагнул ближе.

Дементьев отмахнулся.

— Этот… — прохрипел он. — Этот гад как-то все понял… Чашки поменял, сволочь… Видать… Видать, пока я за ложкой ходил!

Он отлепился от стены, сделал шаг и снова остановился. В ногах все еще стояла слабость, в животе — пустота, в голове — злость. Такая злость, от которой сводило скулы.

— П-падла, — пробормотал он. — Ну все… Это, сука, война…

Костин покосился на Завьялова, тот пожал плечами.

— Ну, может… — предположил Завьялов. — Может, так случайно вышло? Чашки-то все одинаковые…

— Случайно? — Дементьев зло глянул на него. — У него случайностей не бывает! Это ты у нас случайный на свет выродился! А он — тварь расчётливая.

Он отошёл