Металл - Гизум Герко

Я выложил документы. Она читала их так, как я читаю дефектную ведомость: не пропуская ни строки и без всякого удовольствия. Диплом она изучила на просвет, что с дипломами делают редко, предписание сверила со своим экземпляром построчно, а на контракте задержалась.

— Штраф за девять часов опоздания рейса пойдет перевозчику, не тебе. — Таким тоном, будто лично проследит, чтобы пошел. — Багаж?

— Ящик с инструментом. И личный терминал.

— По описи. — Она вытянула чистый лист. — Диктуй.

— Ящик инструментальный, стандарт, содержимое по вкладышу. Терминал персональный, армейского образца, утиль, восстановлен владельцем.

Формулировка вышла из меня сама, отполированная четырьмя годами службы: бумага-щит, ни разу не подводившая. Хеда записала, не поднимая головы, потом все-таки подняла ее и посмотрела на угол питбоя, торчащий из-под куртки.

— Армейского образца. — Ручка над листом остановилась. — Работает?

— Считает лучше конторского. — Тут я не соврал ни на бит.

— Это несложно. — Я не сразу понял, что это была шутка: лицо Хеды в шутке не участвовало. — Подъемные тебе не положены, довольствие с сегодняшнего дня, расчетный листок увидишь в конце петли. Заранее предупреждаю, чтобы не было драмы: из четырнадцати начисленных удержим шесть. Койка, паек, страховой сбор. Драма будет?

— Нет. Я с Целины. — Носок ботинка сам нашел ящик Гейра. — У нас за право работать берут дороже.

Хеда посмотрела на меня секунды полторы, и мне показалось, что где-то в глубине этого взгляда мне поставили плюс в графу, которой я никогда не увижу. Потом она протянула руку:

— Роль.

Я не сразу сообразил, что от меня хотят. Хеда подождала и развернула слово целиком, терпеливо, как для механизма:

— Судовая роль. Подписываешься, становишься членом экипажа. С этого момента ты не пассажир, не гость и не студент. Если борт объявит аврал, твое имя стоит в списке тех, кто его разгребает.

Судовая роль оказалась одним листом, отпечатанным давно и заполненным от руки. Тольд, капитан. Тольд, суперкарго. Ярне, старший механик. Юсса, пилот. Ботва, кок-универсал. Пруль, матрос. И ниже, свежими чернилами: Форк, инженер-стажер. Нижняя строка. Под ней в бланке оставалась еще одна, пустая, и напечатано в ней было «прочее». Я расписался и решил считать, что расту: на Целине я начинал со строки «прочее».

Рукопожатие Хеда выдала мне после подписи, одно, короткое, и я готов поклясться, что она его взвесила, как взвешивает груз: не тяжелее заявленного, годен к перевозке.

— Капитан на мостике. — Она уже выравнивала стопку по краю. — Поднимайся. Ящик оставь, Пруль отнесет в каюту. Не бойся, у нас не воруют. Воровать у своих дороже, чем зарабатывать, я за этим слежу.

Внутри «Пеликан» пах машиной и хозяйством: смазка, фильтрованный воздух, чуть-чуть камбузом, и все это на фоне того же ровного усталого гула, который отсюда, изнутри, был не звуком, а средой обитания. Коридор шел вдоль трюма, узкий, обжитой: скобы отполированы ладонями, на переборке у люка машинного кто-то нарисовал давно выцветшего пеликана с гаечным ключом в клюве. Я шел и трогал борт ладонью, невзначай, как здороваются со скотиной, которую еще не решили, бояться или любить. Борт был теплый. Дежурное тепло работающей машины, тридцать один, тридцать два по ощущению. Живой.

Мостик шестой серии, это громкое слово для помещения размером с академическую кладовую: два кресла, пульт, обзорный экран и штурманский столик, на котором лежал планшет в резиновом чехле, потертом до белизны. Из левого кресла поднялся человек, и я увидел капитана Тольда.

Он был невысокий, широкий и какой-то весь окончательный, как деталь, снятая с проверенного чертежа: ничего лишнего, все посадочные места по делу. Лет шестьдесят. Лицо спокойное и твердое. Он не стал жать руку, а посмотрел на меня так, как я полчаса назад смотрел на его корабль: целиком, издали, снимая показания.

— Форк. — Голос у него был под стать гулу борта, низкий и ровный. — Красный диплом. Академия. Рекомендации. Читал. Скажи мне одну вещь, стажер, и подумай, прежде чем отвечать. Зачем ты здесь?

Я подумал. Честно, секунды три.

— По распределению, капитан. Первая категория закрыта графой, которой у меня нет. Каботаж, это то, что дают без графы. Ваш борт был лучшим в списке.

— Лучшим. — Слово он взял у меня, как берут деталь на проверку. — По каким показателям?

— Возраст против состояния. Судну сорок лет, а дежурный контур держит частоту ровнее, чем у половины бортов вдвое моложе. Я слушал с причала. Кто-то его бережет.

Тольд помолчал. Пауза у него была рабочая, не театральная: он в ней что-то считал.

— Так. — Счет, видимо, сошелся. — Теперь слушай меня, и это будет самый длинный разговор, который я с тобой веду, пока ты не заработаешь следующий. Забудь Академию. Здесь нет устава. Здесь тариф. Устав написан кровью, поэтому его учат наизусть и нарушают с песней. Тариф написан деньгами, поэтому его не учат, но живут по нему все, всегда, без исключений, включая меня, включая тебя с сегодняшнего дня. Тебе платят четырнадцать кредитов за петлю не за то, что ты умный. За то, что борт уходит по расписанию и приходит по расписанию. Все, что помогает расписанию, хорошо. Все, что мешает, дорого. Вопросы.

Это не был вопрос, но я все равно ответил:

— Пока нет, капитан.

— Будут. — С уверенностью человека, который таких, как я, видел партиями. — Когда появятся, неси их не мне. Неси их Ярне, он внизу. И последнее, Форк. Мечтать на вахте можно. Мечтать вместо вахты нельзя. Свободен. Явка машинному, десять тридцать.

Я вышел с мостика, и уже в коридоре, тихо, на самое ухо:

— Занятно. Он произнес монолог об обнулении. По структуре, как у Варги на первом курсе: ты никто, забудь, что было, здесь другие правила. Я сравнила. У Варги на это уходило одиннадцать минут и триста децибел суммарно. У этого, полторы минуты, и ни разу не повысил голос. КПД впечатляет.

— Это не обнуление. — Я оглянулся на люк мостика. — Это прейскурант.

— Поясни.

— Варга обнулял бесплатно. Целина, та вообще делала это без квитанции и с доставкой на дом. А здесь мне впервые выдали расценки: что почем и за что вычтут. По-моему, прогресс. Впервые в жизни меня обнулили и сразу сказали тариф.

— Записываю в журнал как афоризм дня. — В наушнике явно повеселели. — Раздел «Пеликан», запись первая. Кстати, поздравляю с новым разделом. Прошлый кончился дверью, у которой не спрашивают фамилию. Посмотрим, что здесь спрашивают вместо нее.

— Ты же слышала. Расписание.

До десяти тридцати оставалось время, и я потратил его правильно: нашел камбуз, познакомился с Ботвой и съел первый за трое суток горячий обед. Ботва оказался грундом,