Русский мотор - Виктор Гросов

Одновременно сделать и то и другое мешали уже не только деньги. Нужны были те же люди.

— В марте вы обещанное сдержали, — сказал мастер. — Тут у меня претензий нет. Но условие мое остается. На автомобильные расходы решаем вместе. Если я вижу, что надо брать починку, а опытные работы отложить, это тоже должно иметь силу.

Я посмотрел на перенесенную дату испытания.

— Принятый ремонт мы закончили. Я и дальше буду держать сроки. Но право выбирать, чем заниматься, оставлю за собой.

Корнеев снял очки.

— Мне пятьдесят восемь, Николай. Я еще могу и работать, и других учить. Но начинать дело, про которое никто не скажет, начнет ли оно кормить, я не хочу. У Бурова покупатели есть. Работу знаю. Дома могу объяснить, с чего у меня доход будет.

Мне было всего на шесть лет меньше. Я потер ладонью лицо, удерживая первый ответ. Очень уж хорошо помнил, как обзванивал знакомых после закрытия цеха; Корнеев не желал оказаться в таком положении и прямо мне об этом говорил.

А сейчас передо мной лежала возможность удержать мастера. Нужно было только согласиться.

Я взял перо.

Можно подписать, подумалось мне. Начнет получаться охладитель — покажу. Потом соберем машину. Корнеев сам увидит, что дело стоящее, и договориться будет легче.

Перо я покрутил в пальцах и положил обратно.

Но в марте он увидел и опыты, и заработок, а строчку не убрал. Я опять взглянул на свою очередь: в апреле понадобятся токарь, слесарь, новая переделка. На согласование каждого такого расхода я идти не собирался.

— Павел Фомич, автомобильным делом я буду заниматься, — сказал я. — Прибавку, долю обычного заработка и обязательный запас — подтверждаю. Но решение о дальнейшем развитии — это мое дело.

Мастер некоторое время смотрел на бумаги.

— Тогда я принимаю предложение Бурова.

Я нехотя кивнул.

Очень хотелось выругаться. Мы целый месяц ждали, проверяли, считали. Нового довода у меня не появилось.

— Когда сможете передать дела?

Корнеев достал очередь.

Мы условились о пятнадцатом июня. До перехода он завершал монтаж насоса Беклемишева, помогал подготовить опытное крепление охладителя и передавал Глухову записи по оснастке и обычным ремонтам.

На составление перечня ушло больше времени, чем на само решение.

Выяснилось, что мало отдать чертежи. Нужно было показать, где оставлен запас на обработку, какой инструмент пригодился, что пришлось изменить уже при сборке. Отдельно — как принимать принесенную починку, что выяснять у покупателя сразу, а что проверять после разборки.

— Учить будем на настоящих работах, — сказал я. — По одной. Сначала вы ведете, Глухов смотрит и записывает. Следующую ведет он, вы проверяете. Приемку тоже передаем постепенно.

Я освободил для этого два ближайших полудня, прежде отведенных на опыты. Из нескольких намеченных переделок охлаждения оставил одну — обдув уже изготовленного образца. Остальное пока вычеркнул.

Корнеев посмотрел на исправления и ничего не добавил.

Когда позвали Глухова, тот сперва выслушал все молча. Потом взял список, нашел июньскую дату и вернулся к началу.

— Начнем с тех работ, которые после вас мне принимать придется, — попросил он Корнеева. — Станочную часть я знаю. А вот что покупателю обещали, где он сам перемеряет, где еще спросит — это лучше заранее разобрать.

— Правильно, — сказал мастер. — С них и начнем.

Лаптев принял согласованный перечень. Пришлось сделать еще одну копию, чтобы она оставалась в мастерской, а не путешествовала между карманами и конторским столом.

Корнеев ушел к слесарям. До июня он оставался главным мастером, и сегодняшнюю работу никто не отменял.

Я остался над очередью. За стеной Корнеев объяснял что-то слесарю тем же спокойным голосом, каким только что говорил со мной. Еще два с половиной месяца будет приходить сюда. Я зачеркнул июньскую пометку «спросить у Павла Фомича» и записал вопрос на отдельный лист для Глухова. Потом нашел следующую. К концу страницы места на листе почти не осталось.

На углу стола лежал конверт, принесенный во время нашего разговора через Яковлева. Я вскрыл его.

Сергей Дмитриевич, знакомый Евгения Александровича, состоявший в Физическом отделении Русского физико-химического общества, приглашал меня на апрельское заседание. Предлагал прийти вместе с ним и упоминал ожидаемое сообщение Александра Степановича Попова.

Я прочел дальше.

Двадцать пятое апреля.

Вернулся к началу, проверил фамилию и снова посмотрел на дату.

По новому стилю — седьмое мая. Тысяча восемьсот девяносто пятый год.

Я положил записку на стол.

А ведь я знал этот день. Попов покажет прибор, откликающийся на электрические колебания. Позднее об этом будут писать в учебниках, а седьмое мая назовут Днем радио.

До заседания оставалось меньше месяца.

За стеной запустили станок, кто-то окликнул Мишу. Во дворе возчик требовал скорее освободить проезд. Я сидел неподвижно и еще раз перечитывал несколько совершенно обыкновенных строк.

Можно было прийти. Назвать пригласившего человека, сесть среди слушателей и увидеть все собственными глазами. В прежней жизни я разглядывал черно-белые снимки таких собраний и пытался угадать, понимали ли сидевшие в зале люди, свидетелями чего стали. Теперь мог оказаться среди них.

В очереди на двадцать пятое апреля стояла сдача отремонтированного двигателя. Я позвал Глухова и передал ему работу до конца: проверку при покупателе, расчет у Лаптева и отправку. Корнеев поможет подготовиться, но вести приемку будет уже Степан Трофимович.

Токарь прочел запись, не выпуская карандаша.

— Тогда заранее с покупателем поговорю. Узнаю, на что жаловался и как у него двигатель стоял. По одной записи не все поймешь.

— Верно. Двадцать четвертого вместе разберем, что готово. Порядок проверки составьте до начала ремонта.

Он кивнул на приглашение:

— А вы в тот день куда-то собираетесь?

— В университет. Попов будет показывать прибор. Очень хочу увидеть.

После его ухода я вновь взял приглашение. На заводе посыльные носили записки с одного конца города на другой, из мастерских отправляли людей разыскивать ремонтника. А здесь предстояло увидеть прибор, который откликается на разряд без соединяющего провода. Я подвинул к себе чистый лист. О расстоянии и надежности расспрошу на месте.

Я придвинул лист и написал ответ на приглашение. Прежде чем написать последнее слово, еще раз посмотрел на апрельскую очередь.

«Благодарю за приглашение. Непременно буду».

От автора: если Вам нравится эта история, прошу нажать на ❤️

Это лучшая поддержка для меня)

Петербург.