Народный юрист II - Алексис Опсокополос

— Добрый день, — сказал Герман и отодвинул для Виолетты Марковны стул.

— Позвольте представить, — сказал я, когда все расселись. — Кира. Моя девушка, а по совместительству волонтёр «Потеряшки», одного из приютов.

— Очень приятно, — сказал Герман.

— Волонтёр? Из приюта? — Виолетта Марковна всплеснула руками. — Деточка, какая же вы молодец! Это же такой труд!

Кира на это ничего не ответила, а вот Борисыч уже поднимался со своего места и одёргивал пиджак, готовясь к речи.

— Виолетта Марковна! Герман Романович! — заговорил он парадно, по-директорски. — Прежде всего позвольте сказать: работа проделана колоссальная! Задействованы все ресурсы, все связи, все возможности нашей фирмы! И сегодня я заявляю с полной ответственностью: дело практически раскрыто!

Нашей договорённости хватило на одну минуту. Надо было брать с Борисыча расписку.

— Раскрыто? — Виолетта Марковна подалась вперёд. — Вы их поймали? Господи, наконец-то! А деньги? Деньги-то хоть до животных дошли?

Этого я и боялся больше всего. Всё наше красивое дело держалось на одном-единственном человеке: на женщине, которая сидела напротив и ждала победы. А у меня для неё вместо победы была правда, и правда очень горькая. Борисыч же с порога зарядил ей «раскрыто». Разговор следовало забирать немедленно, пока шеф не пообещал ей заодно публичную казнь Поляковой на главной площади.

— Виолетта Марковна, — сказал я, — мы сейчас всё расскажем и всё покажем. Но сначала один вопрос. Скажите: что повлияло на ваше решение переводить деньги фонду?

— Какой странный вопрос. —клиентка посмотрела на Германа, видимо ища поддержки, потом снова на меня. — Истории, конечно. Истории спасения. Я их прочитала и решила: вот этим людям я буду помогать.

— А откуда вы про эти истории узнали?

— Так из альбома же!

— Вот из этого?

Я перевернул альбом и пустил его через стол; глянцевая обложка легко поехала по полировке прямо к Виолетте.

— Из этого, конечно, — она накрыла альбом ладонью, развернула к себе и раскрыла. — Вот же они все, мои хорошие… Вот рыженький… вот эта глазастая, с ушком рваным…

В первый свой визит Виолетта Марковна листала этот альбом, тыча пальцем в страницы и охая над каждой историей. Листала и сейчас, медленно, разворот за разворотом. Она любовалась, Герман терпеливо ждал, Борисыч маялся молча, а я караулил, когда она дойдёт до Муси. Дошла, задержалась, вздохнула и перевернула страницу.

— Подождите, подождите, — сказал я, привстал, дотянулся через стол и вернул разворот обратно. — Вот. Узнаёте?

— Конечно, узнаю. Это же Муся. Кошечка, ей лапку лечили. Я когда её историю прочитала, у меня всё сердце изболелось: лапка перебита, малышка погибала, а фонд её нашёл и спас. Она у меня тут одна из самых любимых. Над ней я, можно сказать, больше всех и плакала.

— Виолетта Марковна, Мусю спас не фонд. Мусю спасла Кира. Она оплатила всё её лечение.

Стало тихо, только где-то за дверью звякнула чашка. Виолетта Марковна посмотрела на меня, на Киру, снова на разворот. Палец её лежал на Мусиной фотографии.

— Как это — Кира? — растерянно спросила она. — Здесь же написано… вот, чёрным по белому: лечение оплатил фонд.

— Написано, — согласилась Кира. — И про саму Мусю здесь всё правда: её действительно нашли еле живую. Перебитая лапа, истощение — думали, не выкарабкается. Только нашли её не люди фонда, а ребята из «Потеряшки». Лапу собирали по кускам: ставили штифт, потом вынимали. Пока кость срасталась, Муся жила у меня дома, на передержке. И платила за всё я. Операция, лекарства, корм — до копейки.

— Деточка, да как же… — Виолетта Марковна прижала ладонь к щеке. — Может, вы путаете? Мало ли на свете похожих кошек…

— Эту не спутаешь, — сказала Кира, достала телефон и отыскала в галерее старый снимок. — Вот, смотрите.

Она повернула экран к гостям. Я заглянул сбоку: та самая кошка с альбомного разворота лежала на траве, и на задней лапе у неё белела лангета.

— Это я снимала. У себя во дворе, пока она у меня жила. А сейчас Муся живёт в семье.

Виолетта Марковна взяла телефон обеими руками и поднесла к самым глазам. Смотрела она долго. Потом опустила его к раскрытому на столе альбому и сверила снимок с фотографией, придирчиво, как кассир проверяет сомнительную купюру. После чего молча вернула аппарат Кире.

— И Муся в этом альбоме не одна, — сказал я, забрал его обратно у Виолетты Марковны и перелистнул несколько страниц. — Смотрите: Дружок. — Я повернул альбом к гостям. — Текст под фотографией взят из группы «Потеряшки» слово в слово: его написала девушка-волонтёр, когда приют собирал псу деньги на операцию. Фонд дописал одну-единственную строчку — что операцию оплатил он. А оплатили её обычные люди: скидывались через группу приюта по двести, по пятьсот рублей.

— По двести рублей… — повторила Виолетта Марковна.

— Дальше. — Я перелистнул ближе к концу. — Ирма. По версии альбома — жертва живодёров: над собакой издевались, читать страшно. На деле никаких живодёров и в помине не было. Её просто нашли на дачах, брошенную, худую, напуганную. Нашли, забрали и вылечили всё те же ребята из «Потеряшки».

— Господи… — прошептала Виолетта Марковна.

— А я вам ещё одну покажу, — сказала Кира и потянула альбом к себе. Отыскала нужную страницу, развернула его и подвинула через стол к Виолетте Марковне. — Вот эта кошка. В субботу мне позвонил директор нашего приюта, а потом прислал её фото. Лечили её наши ребята, а фонд записал себе три операции. Три! Хоть бы совесть поимели, честное слово.

— Итого четыре, — сказал я. — Муся, Дружок, Ирма и эта кошка. Четыре истории, и все четыре — чужие. Этих животных находили, лечили и пристраивали другие люди на свои деньги. Фонд не потратил на них ни рубля. Он взял готовые фотографии, к одним историям дописал строчку про оплату, другие сочинил сам и везде выставил спасителем себя. Вы платили не за спасение животных, Виолетта Марковна. Вы платили за истории.

Виолетта Марковна молчала над раскрытым альбомом. Молчал Герман. Молчал даже Борисыч, которому молчание всегда давалось тяжелее всех.

— Думала, что помогаю, — произнесла Виолетта наконец те же три слова, что и в первый её визит, за этим же столом.

Затем она достала из сумки платочек и заплакала — тихо, без единого всхлипа, только промокала глаза.

— Знаете, что обиднее всего? — Виолетта Марковна скомкала платочек в кулаке. — Вот Кира. Вот эти ребята с их двумя сотнями рублей. Они же животных спасали по-настоящему.