Народный юрист II - Алексис Опсокополос
Глава 15
Что это было, я так и не понял. Просьба сегодня не приезжать и такой поцелуй минутой позже не совмещались у меня в голове никак: либо одно, либо другое. Кира, судя по всему, совмещала их без всякого труда. Разбираться с этим сейчас было бесполезно: голова у меня уже варила так себе. Я ещё немного постоял перед закрытыми дверями лифта и вернулся в офис.
— Наташ, сделай мне кофе, пожалуйста, — попросил я, остановившись у стойки.
— Какой? — уточнила секретарша.
— Самый большой и крепкий.
Через пару минут я забрал у неё кружку и пошёл к шефу.
Маньков встретил меня сиянием во всю физиономию. Я сел на своё обычное место, отпил кофе, поставил кружку на стол и дал шефу досиять. Хватило его ненадолго.
— Ну что, Таранов! — объявил Маньков. — Заявление с тебя. А я завтра с утра повезу его Виолетте Марковне: она прочитает, подпишет, и оттуда я сразу в полицию. Сам! Лично!
— Сегодня напишу, — сказал я. — Только ты, Борисыч, больше клиентке лишнего не обещай.
— А что я ей такого наобещал? — возмутился шеф, и улыбка с его лица тут же сошла.
— Что к следователю один раз, и что по судам сам, — ответил я. — А вызовут её столько раз, сколько понадобится следователю, и ты это знаешь не хуже меня. А она придёт к тебе и скажет: Олег Борисович, вы же обещали, что один раз. И что ты ей ответишь?
— Что следствие — вещь непредсказуемая, — не моргнув глазом, ответил шеф.
— Отлично. Вот сразу так ей и говори. А не «один раз сходите, и всё».
Маньков посопел и признал:
— Ладно. Увлёкся. Человек плакал, надо было поддержать.
Поддержал, ничего не скажешь: наобещал с три короба, а спрашивать за всё это она потом будет с нас обоих.
— Кстати, о поддержке, — сказал я. — Мы с тобой сегодня так разогнались сажать Полякову, что забыли, зачем нас вообще нанимали.
— Как зачем? Фонд на чистую воду вывести!
— Не совсем. Герман что просил? Выяснить, куда уходят средства фонда, и в первую очередь на что потрачены деньги Виолетты Марковны. Не посадить Полякову, Борисыч, а найти деньги. А мы за этим альбомом про них как-то подзабыли.
— Одно другому не мешает! — отмахнулся шеф. — Посадим, а деньги… — он притормозил и посмотрел на меня с подозрением. — Так, стоп. Ты к чему клонишь? Отдельный иск подавать? Да ну, зачем? Гражданский иск Виолетта Марковна прямо в этом деле и предъявит, как только его возбудят. Один процесс, и всё разом: и Полякова, и деньги.
— Да я не про иск, Борисыч, — пояснил я. — Сумма ущерба в заявлении и так будет. Я про то, сколько ей на самом деле вернут. Взыщут с Поляковой только то, что у неё найдут. Все двенадцать миллионов вряд ли: что потрачено, того уже нет, а что не потрачено, то спрятано так, что сразу и не раскопаешь. И Виолетте Марковне надо честно сказать об этом заранее, до следователя, чтобы она не ждала всей суммы назад. А то вернут ей один миллион из двенадцати, и виноваты окажемся мы.
— Скажем, — заверил шеф. — Я сам скажу. Деликатно.
— И Герману тоже не говори ни слова сверх того, что сделано.
— Таранов, ты меня сегодня весь день воспитываешь! — не выдержал Маньков. — То не обещай, то не говори! Я, между прочим, твой босс и опытный адвокат!
— Как адвокат ты должен знать, чем такие обещания потом заканчиваются.
— Да понял я, понял, — проворчал шеф, помолчал и сменил тему: — Ладно, с фондом ясно. Теперь давай о главном. Я, Таранов, с субботы жду. С субботы! Ты уже на обеих фабриках побывал, все бумаги перерыл, а я до сих пор ничего не знаю! Картина у тебя полная? Берёмся?
Я взял кружку, сделал несколько глотков, заставил шефа немного потомиться в нетерпении и ответил:
— Полной картины нет. Но главное понятно. Цифры кредита и долга пересказывать не буду, скажу коротко: условие выполнено наполовину.
— Это как⁈ — воскликнул шеф.
— Фабрика на грани, тут Агния не врала: всё так, как она рассказывала, если не хуже. А вот что выхода нет, мне никто не доказал. Голованова вообще не в теме, она даже не представляет, что там реально с фабрикой происходит, а её директору я не верю.
— Директор-то тебе чем не угодил⁈
— Пока не знаю. Но не верю. Так что по моему же условию за оспаривание я возьмусь только тогда, когда проверю, что способа спасти фабрику и правда нет.
Маньков аж подскочил, и кресло под ним жалобно скрипнуло.
— Таранов⁈ — заорал он. — Пока ты будешь проверять, нас либо Голованова на хрен пошлёт, либо её — покупатель. И всё! Ни сделки, ни сопровождения, ни…
Чего ещё «ни», договаривать шеф не стал, только раскинул руки во всю ширь: столько, мол, мы и теряем.
— Борисыч, не начинай, — сказал я. — Условие было? Было. Ты его принял? Принял. Я съездил. Посмотрел. Говорю, что увидел. Не нравится, что я увидел? Езжай и посмотри сам, может, тебе там покажут другое. А мне и этого достаточно.
Маньков набрал воздуха, но так ничего и не сказал. Возразить ему было нечего: условие он ранее принял, и сдать назад теперь не получалось при всём желании. Шеф только обиженно засопел и затих. А я воспользовался паузой и отпил ещё кофе.
Впрочем, молчал Борисыч недолго: ему нужно было только придумать, с какой стороны зайти снова.
— А заявление? — начал Маньков. — А Виолетта? А следствие? Когда ты, интересно, будешь разбираться с фабрикой, если по фонду сейчас самое горячее начнётся?
— Начнётся, — согласился я. — А кто мне это горячее сегодня устроил? Я, что ли, Германа «случайно» встретил?
Слово «случайно» я особо отметил голосом.
— Таранов, я тебе по телефону всё объяснил! — оскорбился шеф. — Не было у меня вариантов! Человек спросил прямо! Что мне, врать ему было?
— Помню, помню. Не было вариантов.
Не верил я в эту случайность днём, не поверил и сейчас. Только уличить шефа было нечем: свидетелей той встречи всё равно не предъявишь, а свою версию Борисыч отстаивал бы с таким жаром, что к концу разговора и сам бы в неё поверил.
— И вообще, это надо было делать! — заявил Маньков. — Сегодня, завтра, через неделю, какая разница? Виолетту всё равно на