Русский мотор - Виктор Гросов

До разговоров с движущейся машиной, конечно, еще далеко. Я посмотрел на стеклянную трубочку: если легкий удар меняет ее работу, как она перенесет булыжную мостовую? Начать пришлось бы со связи между неподвижными складами, а к экипажу искать другое решение.

На полях программы я записал: «Связь со складом. Задания в пути». До этого очередь дойдет нескоро, но о такой возможности стоило помнить.

Перевернув программу, я снова взглянул на приемник. Про такую связь хотелось расспросить Попова после заседания; пока же следовало слушать, что он показывает сейчас.

После сообщения вопросы посыпались один за другим. Спрашивали о чувствительности порошка, о действии прибора после повторных встряхиваний, о посторонних электрических возмущениях. Кто-то заговорил о наблюдении атмосферных разрядов. Попов подходил к столу, показывал, терпеливо пояснял.

Я перестал смотреть на звонок и принялся записывать: какие опилки нужны, как заполняют трубочку, отчего меняется чувствительность. Все эти подробности Попов выяснял опытами; в школьном рассказе мне достались лишь фамилия и дата.

Трефилова положила перчатки на колени. Пока один из слушателей пространно объяснял свое возражение, она слегка нахмурилась, переводя взгляд с него на докладчика, а потом наклонилась ко мне:

— Они просят повторить, потому что сомневаются?

— Хотят понять, при каких условиях получается.

— А я уже поверила, — призналась она вполголоса.

Я едва удержался от смеха. Трефилова заметила это, но вместо обиды в ее глазах мелькнуло такое же веселье.

Когда слушатели начали подниматься, Сергей Дмитриевич подошел и предложил познакомить меня с докладчиком. Яворскую в это время приветствовала пожилая дама; Трефилова отошла к ним, но у стола задержалась, чтобы еще раз рассмотреть приемник.

Попову еще задавали вопросы. Кто-то рассматривал трубочку, придерживая очки у переносицы. Мы подождали, пока возле докладчика стало свободнее.

— Александр Степанович, позвольте представить, — обратился к нему Сергей Дмитриевич. — Николай Ладогин, владелец механического завода. Евгений Александрович Яковлев хорошо отзывается о его работе.

Попов пожал мне руку.

— Вы двигателями занимаетесь?

— Ими. Берем и небольшую точную работу. Благодарю вас за показ. Очень хотел увидеть этот прибор в действии.

Я приготовил несколько слов еще по дороге, а теперь забыл половину. Попов спросил, где находится завод; я ответил и зачем-то стал объяснять про удобный въезд со двора. Он терпеливо слушал. К счастью, возле стола понадобилось подвинуть установку, и я поспешил помочь.

Попов придержал латунную стойку, потянулся к зажимному винту и вынужден был развернуть основание. Головка винта находилась за держателем; чтобы добраться до нее пальцами, приходилось выворачивать кисть.

— Вы при перестановке всякий раз так ее разворачиваете? — спросил я.

— Приходится. Положение держателя нужно менять.

Он показал подвижный хомут на латунной ножке.

— Если головку вынести сюда, можно будет затягивать с этой стороны, не поворачивая основания, — предложил я, указав место.

Попов посмотрел на указанное место.

— Сделаете?

— Нужно знать размеры и что будет крепиться сверху.

Мы заговорили о высоте, зажиме и креплении к столу. Изолирующая головка у него уже имелась; нужна механическая стойка. Я набросал ее в блокноте, уточнил, сколько места следует оставить для руки. Теперь разговор шел легко: я представлял, как изготовить деталь и чем проверить.

Попов написал, куда адресовать письмо в Кронштадт, и попросил сначала сообщить цену. Мы условились обменяться рисунками.

От стола я отошел в превосходном расположении духа. Изготовление стойки займет несколько часов, заработаем мы на ней немного, но я уже представлял, как разложу перед Глуховым рисунок и скажу, кому нужна наша работа. Даже блокнот убрал во внутренний карман с необыкновенной бережностью.

Трефилова ждала Яворскую возле выхода из аудитории. Лидия Борисовна все еще разговаривала со знакомыми; ее спутница стояла у стены, пропуская расходившихся слушателей, и при моем приближении выпрямилась.

— Вам разрешат сделать такой же прибор? — спросила она.

— Только стойку к нему. Электрической частью Александр Степанович занимается сам.

— Вы после показа сразу пошли разглядывать винты. Я подумала, что-нибудь заметили.

Она, оказывается, наблюдала за мной, пока я толковал о винте. Я развернул блокнот, показал набросок и заметил, что объясняю уже куда подробнее, чем требуется. Трефилова чуть наклонила голову, заглядывая на лист. Закрывать его не хотелось.

— А какие двигатели вы делаете?

Я рассказал про завод и небольшие моторы для мастерских. Трефилова слушала, слегка склонив голову, а когда я упомянул экипаж, перебила:

— Настоящий? Чтобы ездить по улице?

— Для начала — возить небольшие грузы по городу.

— В Париже я слышала о таких машинах, — заметила подошедшая Яворская. — Вы хотите заказать одну и переделать?

— Строю свою. Двигатель у нас уже работает. Сейчас занимаемся охлаждением, чтобы не приходилось останавливаться из-за горячей воды.

— Значит, русский автомобиль? — уточнила Трефилова.

— Да.

Я расправил плечи и тут же заметил, что Трефилова следит за мной с улыбкой. Так и тянуло пригласить ее на первый выезд. Вместо этого рассказал, как мы испытываем мотор с грузовой нагрузкой; о сроке благоразумно умолчал.

Яворскую снова окликнули. Трефилова отступила к стене, пропуская двух споривших господ, и продолжила:

— А ездить на нем сможет кто-нибудь, кроме вас?

— Над этим тоже работаем.

— Тогда мне хочется посмотреть. Я понимаю, грузовая машина. Но место рядом с вами там найдется?

— Пока даже для меня нет готового сиденья.

Она рассмеялась, запрокинув голову ровно настолько, чтобы я увидел светлую полоску шеи над воротом. До этой минуты я замечал прежде всего ее внимание, а теперь разглядел и озорство. Мне немедленно захотелось сказать что-нибудь еще, лишь бы она снова так засмеялась.

— Хорошо. Когда появится, сообщите.

— Сначала придется поездить одному. Проверить управление, тормоза.

— Я не требую везти меня сегодня. Только прошу не забыть.

Мы вышли в коридор, где голосам отвечало гулкое эхо. Яворская остановилась впереди, возле дверей; Трефилова задержалась со мной и протянула руку.

— Если соберетесь на «Пробуждение Флоры», предупредите через Сергея Дмитриевича. Я узнаю, в какой вечер танцую.

— Постараюсь выбраться.

Она чуть прищурилась.

— Вы так говорите, будто уже знаете, что не выберетесь.

Я посмотрел на нее и понял, что привычной отговоркой отделываться совершенно не хочу.

— Выберусь, — пообещал я.

Трефилова улыбнулась, попрощалась и пошла к Яворской. Я смотрел,