Народный юрист II - Алексис Опсокополос

— Звать надо было, не спорю. Но я сейчас и так зашиваюсь.

— Где ты там зашиваешься⁈ С тебя по фонду осталось одно заявление! Одно! Напиши грамотно, а дальше я всё сам: отвезу, к следователю схожу, по судам отхожу!

— На заявление тоже время нужно, — заметил я.

— Ну а что ты хотел, Таранов⁈ — возмутился шеф. — Работа у нас такая. Я тоже без дела не сижу. Завтра вот к Борису собираюсь.

О Борисе Маньков заговорил уже совсем другим голосом. Обида и раздражение слетели с него мгновенно: эта тема была ему куда приятнее, чем спор со мной.

— Счёт ему повезу, — продолжил шеф с удовольствием. — За всё: за суд, за документы, за экспертизу, которую наша фирма оплатила. И по двойному тарифу! Потому что он не только бабку травил, он и нас за нос водил. Помнишь, как он на площадке скакал? Ах, какой негодяй этот Кравцов, ах, бедная Петровна! Советы нам давал, как без судов обойтись! Вот пусть за свои советы и доплатит. Плюс ремонт стены за его счёт, это уж само собой.

— Его жене я это в больнице уже пообещал, — сказал я. — И счёт, и ремонт. Она согласна.

— Вот и хорошо! Получит по полной.

— Главное он уже получил.

Маньков с удивлением уставился на меня.

— Больше всего он боялся, что дочь узнает, какой у неё отец конченый мерзавец, — продолжил я. — Не суда и не денег, а именно этого. А жена уже дочери позвонила и всё рассказала. Так что хоть по тройному тарифу ему выставляй, хуже уже не будет.

— Да, это пострашнее любого моего счёта, — признал шеф. — А по тройному тарифу — это мысль!

— А Кравцов после заключения Лосева от иска откажется сам, — сказал я. — Это только вопрос времени.

— Откажется, конечно, — согласился Маньков и тут же завёлся по новой: — Только отказом от иска этот козёл не отделается! Полтора месяца у бабки под дверью! Три скорые! Ученики от неё ушли! Нет, Таранов. Он за всё ответит. Как именно и сколько с него стрясти, я ещё подумаю. Но подумаю хорошо. Мало ему не покажется, это я тебе обещаю!

— Одно условие, — сказал я. — Галину Петровну по судам не таскать. Ей нельзя нервничать.

— Обойдёмся и без неё, — махнул рукой Маньков. — Это тебе не Виолетта со следователем. В гражданском суде я за неё сам всё сделаю.

— Значит, Борис и Кравцов на тебе.

— На мне, — подтвердил шеф.

— Тогда так, — сказал я, допил кофе и поднялся. — Я сегодня пишу заявление, дальше занимаюсь фабрикой. Ты отвозишь заявление, ходишь с Виолеттой и закрываешь Бориса с Кравцовым.

— Да, да, именно так, — ответил Маньков. — Иди уже, пиши. Писатель.

Над заявлением я просидел у себя в кабинете часа полтора. Факты мы с Кирой и ребятами из «Потеряшки» собрали, но это было полдела. Главное — связать их в одну цепочку: альбом, четыре чужие истории, выданные фондом за свои, публикации приюта с датами, которые это доказывают, и двенадцать миллионов, которые Виолетта Марковна перевела именно из-за этих историй. Без этой цепочки у следователя на руках будет не мошенничество, а просто враньё в красивом буклете. Но потихоньку связал. Дальше пошло проще: свидетели поимённо, приложения списком, сумма ущерба отдельной строкой. И писал я так, чтобы Виолетта Марковна могла понять и повторить следователю каждое слово: подписывать заявление ей, и о ложном доносе предупреждать будут тоже её.

Добив заявление, я отнёс его шефу, после чего с чистой совестью занялся фабрикой. Точнее, попытался заняться, так как в деле кондитерского и, в частности, пряничного бизнеса я был полный профан. Я сидел и прикидывал, что можно успеть за тот небольшой промежуток времени, что у меня имелся. Как понять, что фабрику невозможно спасти? Как её нормально оценить? Кто вообще оценивает пряничные фабрики? Где искать покупателя на них? И как подобраться к директору, если спросить его пока не о чем? Вопросов набралось втрое больше, чем ответов, да и ответы, те, что были, не особо радовали.

В половине седьмого я закрыл ноутбук, вызвал такси и поехал домой.

Дома было тихо. Обычно, стоило мне открыть дверь, Света тут же высовывалась в прихожую и сразу начинала рассказывать, как прошёл её день, а заодно выспрашивать про мой. Сегодня навстречу мне никто не вышел. В такое время племянница, как правило, уже сидела дома, так что это было по меньшей мере непривычно.

Ужинать в одиночку не хотелось: Света могла появиться в любую минуту, а вдвоём есть куда веселее. Поэтому я переоделся, прошёл в гостиную и прилёг на диван подождать. Глаза закрылись сами собой: этой ночью я толком не выспался. Как уснул, я и не заметил.

Разбудил меня звонок в дверь. Спросонья я решил было, что это Света, но тут же сообразил: у неё свои ключи, звонить ей незачем. Я поднялся с дивана, побрёл, продирая глаза, в прихожую и открыл дверь.

На площадке стоял Лёнчик, счастливый до неприличия, и прижимал к груди большую пачку чая.

— Илюха, здорово! — выпалил он. — Я, это самое, на минутку! Я сегодня с утра поехал и всё подписал! Оба договора, с двух сторон, всё как ты сказал! Через три дня, наверное, уже съеду отсюда!

— Поздравляю, Лёнь, — ответил я. — Быстро ты.

— А чего тянуть? — сказал Лёнчик и сунул мне пачку. — Вот. Это тебе. Это самое… спасибо, короче.

Похоже, это был тот самый чай, которым Лёнчик пытался меня угостить во время моего к нему визита — новогодний подарок с работы, целый килограмм. Тогда я отказался, сославшись на дела, а теперь он притащил мне его весь, до последней чаинки. Чай мне был совершенно ни к чему, но, глядя на соседа, я понимал, что это, видимо, самое ценное, что у него есть. Отказаться от такого подарка было бы невежливо.

— Спасибо большое, — сказал я, принимая чай. — И удачи на новом месте.

— Тебе спасибо, Илюха! Огромное! — ответил Лёнчик и поспешил к лифту чуть ли не вприпрыжку, не дожидаясь, пока я скажу что-нибудь ещё.

Я закрыл дверь, пристроил пачку на тумбе в прихожей и глянул на телефон. Двадцать часов двадцать минут. А Светы до сих пор не было, и, что хуже, не было ни звонка от неё, ни сообщения. Такого за ней ещё не водилось. Я полез в контакты за её номером, но позвонить