Металл - Гизум Герко

Потом заело дверь кают-компании, и сутки экипаж входил в нее боком, с разбегу и по одному, что придало общим ужинам оттенок десантной операции. Потом лампа в коридоре жилой палубы заморгала через две на третью, и Пруль, разглядев это, сказал почти с нежностью: дом юность вспомнил, на «Крестовине» так весь грузовой уровень светится. Потом отказал замок моего рундука, причем в положении «заперто», и я четверть часа вскрывал собственное имущество инструментом из собственного же имущества, до которого не мог добраться, потому что оно лежало в рундуке. Задачу я в итоге решил, но осадок логического парадокса остался.

К вечеру второго дня Пруль открыл тотализатор «что сломается следующим». Ставки принимал Ботва, банк был галетный, список позиций Пруль составил лично, любовно, на два столбца. Сам он поставил обе своих галеты на прачечный автомат, врага всей своей сознательной жизни, и проиграл: автомат работал как часы, единственный прибор на палубе, не позволивший себе в ту неделю ничего лишнего. Пруль проиграл и на второй день, снова на автомате, после чего подал официальный протест: «Он нарочно. Он ждет, когда я поставлю против него последнее, и тогда сломается так, что чинить придется меня». Оба тиража взяла Юсса, ставившая «сломается то, чего нет в списке», и на вопрос, откуда она знала, ответила исчерпывающе: «Я тридцать один год так живу».

Мири вела учет и к исходу стоянки представила доклад:

— За семьдесят часов: одиннадцать отказов мелкого калибра. Фоновая норма: два, максимум три. Гипотезы две. Первая: совпадение. Вероятность приличная, мелочь и должна сыпаться неравномерно. Вторая мне нравится больше, но она ненаучная: полгода борт работал на износ, и все, что не главный контур, не магистраль и не компрессор, терпело, потому что слушали не его. Теперь у мелочи кончилось терпение. У всей одновременно. Это по-бортовому: здесь даже ломаться принято хором, как поют.

— А по науке?

— По науке тепловые качели срочных контрактов состарили все резинки, контакты и спирали разом, а стоянка с ее остыванием добила. Наука скучнее, а говорит то же самое: мы полгода тратили корабль. Мелочь, это сдача с потраченного. Держи карман.

Самый громкий отказ случился на камбузе, в разгар готовки. Вентиль подачи воды на камбузную ветку сорвало по резьбе, тонкой злой струей, точно в разделочный стол, и перекрыть его можно было только с моей помощью и с секционного крана, до которого еще надо было добежать. Когда я влетел на камбуз с ключом, картина стояла такая: Ботва одной ладонью держал сорванный вентиль, вжав его в посадочное место так, что вода только шипела по краям, а другой рукой мешал суп, потому что суп был на выходе и пригорал. Стоял он между ними ровно, как грузовая колонна, и по лицу его было понятно, что ситуация штатная и учтена регламентом.

— Держишь? — Я уже нырял за секционный кран.

— Держу.

Держал он, как выяснилось потом по хронометражу Мири, сорок минут: вентиль сорвало задолго до того, как его шипение услышали. Когда я перекрыл секцию, поменял вентиль и открыл воду обратно, Ботва по очереди посмотрел на суп, на новый вентиль, снял пробу и вынес вердикт:

— Оба дошли.

Ужин в тот вечер имел успех, какого не имел ни один до него, а Пруль весь вечер развивал проект: если Ботву штатно ставить вместо арматуры на стояночные вахты, надежность борта вырастет на класс, и страховая обязана дать скидку. Дальше проект без всякого перехода свернул в историю, потому что у Пруля туда сворачивают все проекты.

— Его ж и брали вместо арматуры, Форк, это все знают. На «Пыльной», в докерской столовой, задолго до меня. Пришли к капитану трое из чужой бригады поговорить про перебитый фрахт, и говорить собирались руками. А Ботва за соседним столом ел суп. Встал, слова не сказал и всех расставил. Одного посадил на стул, ровно, лицом к столу, как за урок сажают. Другого вынес за дверь и прислонил к стенке, как прислоняют инструмент. А того, что лез к раздаче без очереди, вернул в очередь. У грундов так: что стоит не на месте, то грунд ставит на место, хоть ящик, хоть человека. Потом сел и доел суп. Капитан ему: пойдешь ко мне такелажником? А он: «Коком». Потому что суп в той столовой был плохой, и это он переносил тяжелее драки.

Хеда дослушала, не поднимая глаз от планшета, и поправила, как поправляют строку в накладной:

— По объявлению пришел. Пятнадцать лет назад, на «Крестовине». Объявление на кока висело неделю, пришел один он. Взяли на пробную петлю.

— А столовая? А трое?

— Столовой в деле нет. — Щелкнул планшет. — Всю пробу он кормил нас тем, что прежний кок выбрасывал: ботвой, свекольной и морковной. Посреди пробы Тольд вернул ему тарелку пустой и с запиской «Остается». Имя у него длинное, в ведомость не влезло. Я записала, чем кормил.

Пруль повернулся к Ботве всем корпусом, как к последней инстанции, и потребовал рассудить: столовая или объявление. Ботва подумал ровно столько, сколько ему требовалось на одну фразу, и рассудил:

— Суп был плохой.

Пруль открыл рот засчитать себе победу и закрыл его, потому что плохой суп годился в обе версии, а потом объявил ничью и до конца ужина посмеивался над ней сам, как над чужой байкой. Ботва тем временем доел за Прулем его порцию, что было, по-видимому, гонораром за проект, а заодно и за историю.

Чинили мы все это на бегу, между погрузкой и подготовкой, и в какой-то момент я поймал себя на том, что мне хорошо. Неправильно, не по обстановке, а хорошо: руки заняты, борт полон голосов, каждый отказ маленький, честный и починимый. Ярне мое настроение диагностировал с одного взгляда и охладил по-своему:

— Не влюбляйся в мелочь, стажер. Большое железо мы с тобой держим, оно ухоженное. А мелочь живет как хочет и сыплется первой. Легкая, ей падать не больно. — Он завернул последний винт нагревателя и добавил правило, которых у него всегда было по одному на урок: — В тетрадь мелочь не пиши. В тетради живет то, что убивает. То, что раздражает, живет в нарядах. Перепутаешь тетрадь с нарядом, перестанешь видеть главное.

Тетрадь я в ту неделю и так перечитывал, как перед экзаменом. Тридцать четыре позиции. Семь с буквой «т». Одна, первая, с чужой записью поперек моей тревоги: «Стык 9: порядок. Проверено. Я». И одна, тридцать третья, про которую мы