День, который не кончается - Галина Доронина

И я не стала давить. Доверие, как я успела усвоить, не строится за один вечер.

– Хорошо, – сказала я вместо всех вопросов, что крутились у меня на языке. – Я подожду столько сколько нужно.

Он посмотрел на меня с плохо скрываемым удивление. Думаю, он не ожидал, что я так легко сдамся и начну его пытать.

– Спасибо, – сказал он тихо.

Мы посидели еще немного, допивая остывший чай, разговаривая уже о менее пугающих вещах. Я слушала его и ловила себя на мысли, что мне абсолютно не важно, о чем он говорит, мне просто нравилось его слушать, нравился тембр его голоса.

Когда мы вышли из кафе, на улице уже совсем стемнело.

– Спасибо за вечер, – сказал Максим, глядя на меня с каким-то странным выражением. – Я бы хотел увидеться с тобой снова. Если ты, конечно, не против.

– Конечно, не против, – слишком быстро сказала я. – Только не пропадай опять.

– Не пропаду, – пообещал он и улыбнулся.

***

Максим стоял у окна своей квартиры, глядя на город внизу. Обычные люди возвращались с работы, чтобы поужинать, уложить детей спать и скоротать вечер за просмотром телевизора. Они понятия не имели о том, что мир, в котором они живут, гораздо опаснее и сложнее, чем они могут себе представить.

Он думал о Варе. Вспоминал, как она сидела напротив него в кафе и внимательно слушала. Он прекрасно понимал, что она являлась скептиком до мозга костей, но после того, что они пережили вместе, они приняла эту сторону жизни.

Может быть, именно поэтому она сможет принять правду о нем. Всю целиком. И про Аглаю, и про Общество, и про Зеркало, и про дар, который течет в его крови. Но не сейчас. Он расскажет ей все, когда придет время.

Он горько усмехнулся собственным мыслям. «Когда придет время» звучало красиво, но было, по сути, отсрочкой, за которой он прятал страх. Он боялся, что она отвернется, как и все остальные до нее.

Но впервые за долгое время ему захотелось рискнуть. Максим отошел от окна, взял телефон и написал ей всего два слова: «Завтра увидимся?»

***

В офисе без окон горел холодный свет, как в операционных. Михаил сидел напротив стола, за которым расположился человек, чье лицо всегда оставалось в легкой тени. Это было то ли из-за освещения, то ли из-за какой-то особенности кабинета, которую Михаил так и не смог для себя объяснить, хотя находился здесь не в первый раз.

Он выложил на стол папку и коротко пояснил:

– Отчет, как вы и просили.

Человек за столом раскрыл папку и пробежал глазами по строчкам.

– Что насчет артефакта? – спросил он наконец, дойдя до последней страницы.

Михаил чуть помедлил. Ему до сих пор было странно слышать про артефакты. Он вообще не до конца понимал, что под этим словом имеет ввиду этот странный человек.

– Прямых доказательств у меня нет, но объект что-то забрал из находок в момент эвакуации. Я предполагаю, что это компас.

– Компас, – повторил человек за столом, и на его лице мелькнула вспышка интереса, которая тут же спряталась обратно за нейтральную маску. – Интересно. Очень интересно.

Он закрыл папку, отложил ее в сторону и побарабанил пальцами по столешнице.

– Продолжай следить за объектом, – сказал он.

Михаил молча кивнул. Не в его правилах было задавать лишние вопросы заказчику, который хорошо платил в том числе и за отсутствие лишних вопросов. Он встал, коротко попрощался и вышел, аккуратно закрыв за собой тяжелую дверь без опознавательных знаков.

Оставшись один, человек за столом откинулся в кресле, некоторое время смотрел в пустоту перед собой, а потом выдвинул нижний ящик стола. Он достал оттуда старую, чуть пожелтевшую фотографию, на которой было изображено зеркало в резной темной раме, стоящее посреди какой-то комнаты, которую невозможно было толком разглядеть на снимке.

Он долго смотрел на фотографию, и губы его тронула едва заметная хищная улыбка.

– Скоро, – прошептал он, обращаясь то ли к самому себе, то ли к старому снимку. – Очень скоро.

Музей восковых фигур располагался в старом особняке на Большой Никитской. В такую промозглую серую погоду он выглядел особенно уместно. Снаружи он был старый и обветшалый, поэтому неплохо резонировал с тоскливой сыростью города. Но зато внутри он был щедро отреставрирован. Лепниной на потолках, наборный паркет, который скрипел под ногами посетителей весь день, четырехметровые потолки с шикарными люстрами...

Без четверти девять вечера последняя группа туристов покинула холл. Кассирша Люда, натягивая куртку, крикнула в сторону служебного коридора:

– Николай Иваныч! Я закрываю кассу, все ушли!

– Слышу, слышу, – донеслось из глубины здания. – Иди уже домой, чего кричишь.

Николаю Ивановичу Ступину было шестьдесят три года. Он работал сторожем музея с момента его открытия и был абсолютно убежден, что бояться здесь совершенно нечего.

«Восковые фигуры, – рассуждал он про себя, обходя залы каждый вечер вот уже двенадцать лет подряд, – это всего лишь воск, проволока и человеческий труд. Бояться надо живых людей, а не обычных кукол».

Он давно привык к тому, как в темноте восковой Петр Великий смотрит поверх его головы своими стеклянными глазами, не вздрагивал, проходя мимо Григория Распутина с его безумным взглядом и всклокоченной бородой, и уж тем более не обращал внимания на манекены в камере ужасов в подвале, хотя студенточки, которые иногда подрабатывали кассиршами, обходили то место стороной.

Он запер входную дверь на два замка и цепочку, включил сигнализацию и пошел на обход.

Он помнил все залы наизусть. Вот первый зал, где тусклый свет дежурных ламп падал на фигуры Рюрика, Владимира Красное Солнышко и Ивана Грозного. Николай Иванович привычно скользнул взглядом по каждой из них. Стоят себе на месте, как вкопанные. Да и куда им деваться. Он сделал пометку в обходном листе и пошел дальше. Под его ботинком скрипнул паркет.

– Ну что, Иван Васильевич, – пробормотал он, проходя мимо Грозного и легонько похлопывая постамент, – все спокойно у тебя?

Иван Грозный, разумеется, молчал. Восковые цари вообще были неразговорчивы, и это Николаю Ивановичу в них и нравилось.

Во втором зале было прохладнее. Здесь в полный рост стоял Петр Великий с высоко поднятой головой